Книга Развод. У тебя есть дочь, страница 68 – Арина Арская

Поднимает взгляд.

— Я больше двадцати лет тебя знаю! И ты думаешь, что я сейчас способен еще кого-то полюбить? Завести семью?! Ты что несешь-то? — печаль резко сменяется на ярость.

Я теряю Аглаю, и я опять у закрытой двери ванной комнаты, которую я должен сломать.

— Ты — моя семья! Ты — моя женщина! И ты прекрасно знаешь, что от меня не будет гулянок налево! И знаешь, что в разводе ты от меня избавишься! И как удобно, что я все организую так, что у нас с тобой будет два несовершеннолетних ребенка Антон и Аня, в воспитании которых я буду участвовать, а ты… ведь правильная такая, не будешь этому препятствовать, а это встречи, общение, решение проблем! Почему я хочу быть с тобой? Хочу и все! И ты хочешь, но ты же женщина! Тебе надо пострадать!

— Замолчи немедленно… — шипит. — Сейчас договоришься…

— Страдай рядом со мной, — хватаю ее за плечо, рывком поднимаю на ноги и привлекаю к себе. — Доверия нет?!

— Нет!

— Есть мое слово, что буду рядом, — рычу в ее лицо.

— А я не верю!

— Я тут должен верить! — всматриваюсь в ее глаза. — И ты же спустя года, когда мы придем к тому, что можно умирать вместе от старости, скажешь, что стоило остаться вместе! Так и будет, стерва ты упрямая! И на наших надгробиях, что будут стоять рядышком, наши дети и внуки напишут, что два дебила — это сила!

— Они так не напишут!

— Завуалируют все под красивым сарказмом, но смысл будет такой! — рявкаю я. — И теперь я решил, что эти душещипательные разговорчики мы поставим на рекламную паузу!

На разговоры и сопли со слезами я исчерпал всего себя. Мне больше нечего сказать, нечего объяснять и нечего обещать. Сейчас печальная беседа запутает нас и отвлечет, поэтому сгребаю сопротивляющуюся Аглаю в охапку и буквально вжираюсь в ее губы.

Я ее мужчина, а она — моя женщина.

Слова сейчас лишние.

Вместе со стремлением вырваться из объятий Руслана, во мне бурлит желание раствориться в его в поцелуях и ни о чем не думать.

Его губы — голодные, руки — отчаянные.

Задыхаюсь под волнами жара и шепчу на грани обморока:

— Нет, Руслан, нет…

Но мои слова лгут.

Сейчас на диване мы хотим не просто быть вместе, а стать одним целым, чтобы нам было невозможно разойтись в разные стороны.

В ласках Руслана сейчас нет благоразумия, трезвости ума, однако в его голоде нет грубости и жестокости.

Он хочет поглотить меня, но не разорвать на клочки.

Я уже не сопротивляюсь, а принимаю его без мыслей и сомнений. Оставлю их на потом, а сейчас есть он, я и диван, на котором нам тесно.

— Я люблю тебя, — выдыхает он мне в ухо, и его слова отпечатываются в моей голове, в моем сердце и, кажется, даже в легких. — Люблю.

И эти слова останутся во мне до конца моей жизни яркой и четкой вспышкой воспоминания, и ничего не сотрет ее.

И в любви Руслана много боли, много страха и много надежды.

Я люблю его.

Отказаться от него я могу лишь на словах, разумом, но не душой, раненной, но все еще живой. Она зарубцуется, но этот шрам будет ныть и вскрываться тоской по мужчине, который останется в памяти со светлыми и темными воспоминаниями.

Он останется пусть не со мной, но во мне.

Меня накрывает волна теплых и глубоких судорог. Руслан въедается в мои губы, и в короткий момент слепого удовольствия перестает существовать мир с его проблемами, ошибками и неверными решениями.