Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 20 – Арина Арская

Я кидаю на Германа беглый взгляд и едва не спотыкаясь о порог.

— И то, что мы срываемся с ужина искать какую-то старую псину… — Герман смеется, и в нем проскальзывает то же неприятное и холодное самодовольство, что и в его родственниках.

— Не псину, а Бусю, — говорю я и в моем голосе пробивается обида за мою слепую и старую собачку.

Я освобождаюсь из объятий Германа, а после неловко отталкиваю его от себя и ускоряю шаг, громко цокая каблуками.

— Папа! — раздаются позади наших с Германов спин голос Аркадия.

Мы останавливаемся. Я лишь оглядываюсь, а Герман разворачивается к сыну всем телом, ловко крутанувшись на пятках.

— Ты сегодня очень обидел маму, — Аркадий выдыхает воздух через ноздри и кивает в мою сторону, — и я твой выбор совершенно не одобряю.

— Сынок, однажды и ты влюбишься…

— Любить надо достойных, — категорично заявляет Аркадий. — А ты… Ладно если бы была молодая и красивая…

— И ты тоже вместе со своей бабушкой иди в жопу, — четко и медленно проговариваю я. — Козел.

Я торопливо шагаю через весь холл и зло толкаю тяжелую двери. Глаза предательски щиплет слезами.

Все же яд этой гадкой и высокомерной семейки коснулся моей души.

— Танюша, — на мраморной лестнице под вечерним равнодушным небом меня за локоть подхватывает Герман, — все же тебя покусали, да? А так хорошо держалась.

Машина Германа медленно плывет по узким улочкам моего спального района. Я высунулась в открытое окно, и теплый ночной ветер треплет мои волосы.

— Буся! Бусенька, милая! — кричу я в темноту, и у меня уже першит в горле от крика.

Из темноты чей-то пьяный голос отвечает:

— Да заткнись ты! Чо разоралась?!

Со своей стороны Герман медленно опускает стекло. Он не кричит, он именно что рявкает, низко и грозно, будто медведь:

— Ты у меня сейчас сам заткнешься. Выйду и вытащу язык через жопу.

Из темноты не доносится ни звука, лишь испуганно поскрипывают петли где-то в подъезде. Я снова набираю воздух в легкие:

— Буся! Бусенька, это я! Выходи, моя хорошая!

— Да твою ж мать, — бурчит под нос Герман, поправляя манжет рубашки. А затем и он сам высовывается в свое, и его густой бас раскатывается по спящим дворам: — Буся!

Я вся замираю, впиваюсь глазами в густую тень под раскидистыми кустами сирени, скольжу взглядом по ржавым турникам, по песочнице на плохо освещенной детской площадке. И вдруг вижу — под пластиковой горкой мелькает белое пятно. Небольшое, пушистое.

— Остановитесь! — взвизгиваю я.

Водитель резко жмет на тормоз. Я всем телом мягко дёргаюсь вперед. Ремень больно впивается в плечо под бархатом платья.

Я торопливо тянусь к ручке двери, но Герман неожиданно грубо хватает меня за запястье и притягивает к себе. Его пальцы — словно стальные тиски. Он щурится на меня, и в свете уличного фонаря его глаза кажутся абсолютно черными и равнодушными.

— Если это не твоя Буся, — говорит он тихо и четко, — мы с водителем уезжаем. Сегодня в мои планы не входило искать слепую старую собаку.

Я поддаюсь к нему ближе и шиплю прямо в его бессовестную бородатую и красивую морду:

— Герман Иванович, вы можете прямо сейчас уже валить на все четыре стороны. Вы меня, если честно, тоже утомили. И я вас не просила возить меня по дворам. Я была готова сама выйти на поиски Буси.

— Просто я джентльмен, — парирует он так же тихо, не отпуская мое запястье. — И решил, что будет невежливо отпускать чокнутую даму одну на поиски… Иногда мое воспитание играет против меня.