Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 31 – Арина Арская

— Вы, что, драться удумали?

Герман самодовольно хмыкает:

— Девочки, я против женских драк.

Он прячет руки в карманы своих идеально сидящих брюк и смеётся — хрипло и бархатно.

— Они всегда некрасивые, визгливые и очень жестокие, — а после с осуждением вздыхает, — а еще женщины не умеют себя вовремя останавливать.

Я оглядываюсь и замираю, впиваясь в него яростным взглядом.

Боже, как он выглядит! Эти брюки, обтягивающие мускулистые бедра, белоснежная рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц…

Под тонкой тканью чётко угадывается рельеф мощной груди и плечей. Он весь такой небрежный, расслабленный, но в то же время в нём чувствуется дикая мужская сила и уверенность, от которых я забываю, как дышать.

И ведь он знает, что хорош собой. Знает, чертила бородатая. Я по глазам вижу!

— Герман Иванович! — начинает возмущённо Катенька, но я перебиваю её тихой усмешкой.

Я окидываю её тем же презрительным взглядом, которым она встретила меня сегодня. Сверху вниз. От идеальной укладки до острых каблуков.

Катя, не ожидавшая такой дерзости от меня, выпучивает на меня свои большие красивые глаза и приоткрывает рот, позабыв, что хотела сказать.

А реснички у “сладкой девочки” нарощенные. Хорошо и качественно нарощенные, но не свои.

— Рот закрой, а то муха залетит, — говорю я, а затем двумя пальцами коснувшись подбородка Кати, вынуждаю сомкнуть сочные губки.

Она в шоке. Я, если честно, тоже. Я никогда не была такой стервой. Я — серая невзрачная мышь, которой уже 45 тихих и скромных лет.

После решительно разворачиваюсь на носках и уверенно плыву в сторону Германа, не обращая внимания на шокированный и негодующий взгляд глупой секретарши.

Пусть переваривает. Пусть знает, что и мышь может укусить.

Кстати, кусаются мыши больно и до крови. Как и хомяки. У моего старшего сына был в детстве агрессивный психованный хомяк. Все наши пальцы в мясо искусал и мы все его боялись.

Герман с интересом наблюдает за происходящим.

Он даже не скрывает своего мужского любопытства, и высоко вскидывает густую тёмную бровь, когда я твёрдым шагом прохожу мимо него. Я чувствую на себе его тяжёлый, изучающий взгляд.

У самой двери медленно оглядываюсь на него. И вижу, что он тоже обернулся на меня через плечо. В его карих глазах вспыхивает недоумение.

Но он не останавливает меня. Не тормозит и не прогоняет. А значит, я имею полное право сейчас нагло войти в его кабинет, гордо вскинув голову.

Что я, собственно, и делаю. Коленом толкнув приоткрытую тяжёлую дубовую дверь, я королевой вхожу в его святая святых. Воздух совсем другой. Тоже какой-то властный и опасный: пахнет кожей, деревом и его терпким парфюмом с нотками черного перца..

— Какого чёрта? — раздаётся из приёмной злой, визгливый шепот Кати. — Пауза, Герман?!

— Хороший вопрос, Катюша, — соглашается с ней Герман, его шаги бесшумны за моей спиной. — Вот я и узнаю, какого чёрта тут происходит. А ты, моя милая, приготовь мне кофе. Будь умничкой.

Сердце колотится бешено и громко. Я не узнаю свой собственный голос, когда на повышенных тонах заявляю:

— И я бы тоже не отказалась от кофе, Катюша! С молоком и с сахаром!

Внутренне содрогаюсь от своего хамства и нахальства. Я совершенно не понимаю, что со мной происходит. Я не могу себя контролировать. Будто в моё тело вселилась другая Татьяна — наглая, хамоватая и пробивная тётка, которая, вероятно, в силах даже завалить этого бородатого циника на его широкий дубовый стол и взять его силой.