Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 61 – Арина Арская

— А что я? — поднимает бровь Аркадий и накалывает на вилку новый, румяный кусочек картошки. — Ваша старая, капризная собака признала во мне хорошего человека. Так сказала ваша дочь.

— Это ты — хороший человек? — прищуриваюсь я и сжимаю вилку крепко-крепко. Её холодная металлическая рукоятка впивается в ладонь. — Не смеши меня, Аркадий.

— Бусе лучше знать, — пожимает он плечами, и в его тёмных, почти как у отца, глазах я вижу ту же хищную усмешку.

Такая наглая самоуверенность! Буся, зараза ты такая! Ты должна презирать Аркадия и Германа!

Делаю глубокий вдох, потом резкий выдох. Если я сейчас потыкаю этого подлеца вилкой, то меня посадят в тюрьму?

Юля переводит взгляд с меня на Аркадия и обратно. Делает глоток остывшего чая и вздыха́ет, будто уставший от детских шалостей взрослый.

— Чувствую между вами нехорошее напряжение, — констатирует она, и в её голосе слышны смешанные нотки беспокойства и любопытства.

— Ловко вы, Татьяна, перевели тему, — снова вступает Аркадий, и его голос звучит как лезвие. — Про какую новость вы завели речь? Неужели решили меня удивить тем, что мой отец неожиданно позвал вас замуж?

Он вскидывает бровь, демонстрируя полный скепсис, и вновь отправляет в рот картошку. Жуёт с преувеличенным аппетитом, глядя на меня с вызовом.

— Мама, это правда?! — восторженно взвизгивает Юля, с такой силой отставляя кружку, что чай опять плеснулся на стол. Она прижимает ладони к груди и смотрит на меня с дикой радостью и предвкушением. — Ты выходишь замуж?!

Я лишь медленно моргаю, пытаясь понять, в какой же альтернативной реальности я оказалась и как ситуация за пять минут скатилась к тому, что меня уже на словах выдали замуж за Германа Ивановича.

— Если так, — Аркадий с грохотом откладывает вилку, и его лицо становится серьёзным, почти мрачным, — то у меня, в принципе, есть много вопросов к отцу.

Он медленно обводит взглядом нашу небольшую, но уютную кухню: потертый стол, старые стулья, простенькие шторы, недорогие обо́и и плитку, которую лет десять назад я сама обновила. В его взгляде — не кричащее презрение, а скорее холодное, аналитическое недоумение.

— Если он готов взять вас, Татьяна, замуж, то почему он позволяет вам жить в таких условиях? — его голос звучит отстранённо. — Когда я узнал, кто вы, — он смотрит на меня в упор, и в его глазах мелькает что-то непонятное, — и где вы живёте, то вновь засомневался в адекватности выбора отца.

— Это ещё в каких таких условиях? — срывается с места Юля и резко разворачивается к Аркадию. Тот замирает и заметно бледнеет под яростным взором моей дочери. — Что ты имеешь в виду? — Она встаёт, упирается ладонями о столешницу и щурится, как рысь перед прыжком.

— У нас тепло? — спрашивает она, отчеканивая каждое слово.

Аркадий, застигнутый врасплох, медленно кивает.

— Чисто?

Он снова кивает, уже менее уверенно.

— Сытно? — Юля прищуривается ещё сильнее.

Аркадий непроизвольно сглатывает и вновь кивает, его взгляд начинает бегать по сторонам в поисках спасения.

— Уютно? — Юля произносит это с такой сладкой, но смертоносной угрозой, что у меня самой по спине пробегают мурашки.

Аркадий опять медленно кивает и смотрит на Юлю с опаской, будто перед ним разъярённая фурия, а не хрупкая девушка в застиранном халате.