Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 72 – Арина Арская

— Да-да-да, — говорю я Герману, с наслаждением выдыхая всю свою злость. — Забирай своего сына, своего пса и проваливай из моего дома. Видеть тебя не хочу!

— Лукавишь, Танюша, — шепчет он так, что слышу только я. Его дыхание, пахнущее вишневым компотом, обжигает мои губы.

— Ты был с ней, — шиплю, — я чую её запах.

— Был, — честно отвечает.

А после он резко, не прощаясь, разворачивается и широким, уверенным шагом идет к выходу из гостиной. Черный «Казанова», с бухтением и цокотом когтей по линолеуму, семенит за ним.

У двери пес на секунду останавливается и оглядывается на Бусю. Моя старушка отвечает ему сердитым, прощальным «гав!».

Кажется, расстались не только мы с Германом, но и любящие собачьи сердца.

— Я разочарована, — громко, с ледяным презрением заявляет Юля Аркадию, который медленно, нехотя поднимается на ноги.

— Юля… — начинает он, совершенно не зная, как оправдаться за выходки своего отца.

— Я тебя тоже не желаю теперь видеть, — категорично говорит моя дочь и отворачивается, скрестив руки на груди. — Каков отец, таков и сын. Так всегда и бывает.

— Ты хочешь сказать, что и я как наша папаша? — охает Макар.

Юля зависает на несколько секунд, хмурится, обдумывая слова брата, и шепчет:

— Ты и Сашка исключение из правил.

Аркадий тяжело вздыхает и шагает к двери. Но он все же оборачивается. Его взгляд находит Юлю.

— А я бы тебя… хотел бы еще раз увидеть, — тихо признается он.

А затем, копируя манеру отца, мрачно, властно и зловеще добавляет:

— И мы увидимся.

Так властно и мрачно, что аж мурашки бегут у меня по коже. Дверь закрывается за ними с глухим щелчком. Буся опять сердито бухтит, а после печально, очень печально вздыхает и поскуливает, уткнувшись холодным носом в мою икру. Ради меня она отказалась от любви.

Я подхватываю ее на руки и прижимаю к груди:

— мужики — все козлы…

— Мама, блин! — во второй раз возмущается Макар. — Я-то тоже мужского пола!

— А я будущий мужик, — обиженно отзывается Сашка. Падает на диван и закидывает ноги на подлокотник. — Нифига не понял, если честно. Такие страсти я видел только в сериалах, которые бабуля смотрит.

— Пап, ты действительно этого пса забираешь к себе? — недоверчиво спрашивает мой сын Аркадий и медленно опускается рядом на покосившуюся скамью.

Я киваю, глядя перед собой на пустую песочницу, залитую зловещим желтым светом старого фонаря.

И этот самый фонарь зловеще моргает, как в дешевом ужастике.

Казанова лежит возле моей ноги на песке и печально грызет кончик собственного хвоста.

А после с отчаянным видом чешет задней лапой за ухом. Наверное, у моего нового друга блохи.

— А зачем он тебе? — продолжает недоумевать мой сын.

Я перевожу взгляд на Аркадия. Его профиль в этом мерцающем свете кажется бледным и уставшим.

— А я откуда знаю, зачем мне этот пес? — пожимаю я плечами. — Ляпнул, не подумав, а теперь поздно. От своих слов и я не откажусь. Он — мой пес.

Голос звучит сипло. В горле першит.

Я разминаю плечи, пытаясь сбросить каменное напряжение, похрустываю шейными позвонками.

Не помогает. Напряжение сидит глубоко, спряталось где-то под лопатками.

— Так, может быть, у него хозяева есть? — Аркадий не унимается.

Упрямство он явно унаследовал от меня.

— Домашние собаки так поздно не гуляют одни, — заявляю я и вновь смотрю перед собой на пустую песочницу, на качели, которые изредка поскрипывают на ветру.