Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 157 – Арина Арская

Она хмурится сильнее, и между её бровей залегает глубокая складка.

— И ты боишься не того, что я уйду. И не того, что ты совершал ошибки. И будешь совершать ошибки. Ты будешь совершать ошибки, Руслан. И я буду совершать ошибки. И мы обязательно будем ссориться и ругаться, — продолжает она тихо, с поучительными нотками в голосе. — Ты боишься того, мой дорогой, — она похлопывает меня по щеке,, — что тебе придётся очень много работать.

Она наклоняется ниже. Её лицо совсем близко. Я вижу каждую ресничку, каждую крошечную морщинку в уголках её глаз.

Она такая красивая сейчас.

— Тебе придётся учиться быть отцом для двух сыновей, — чеканит она. — Для дочери. Тебе придётся заново учиться быть хорошим сыном.

— А вот тут я Нину твою поддержу, — раздаётся голос моей мамы по другую сторону от меня.

Я поворачиваю голову. Мама сидит на ступеньке, привалившись плечом к перилам. Её голубое платье слегка задралось, открывая колени в сеточке синих вен.

Она поднимает взгляд на отца, который стоит на крыльце, засунув руки в карманы брюк. Он медленно кивает.

— Да, да, да, — бурчит он, поправляя очки на переносице. — Надо бы. Пора бы уже быть хорошим сыном.

— Как ты хитренько и ловко перетянула родителей на свою сторону, — удивлённо охаю я.

И получаю третью пощёчину.

— Помолчи.

Обиженно замолкаю. Раздуваю ноздри. Нина наклоняется ко мне ниже, почти касаясь губами моего уха. Её дыхание обжигает кожу, и по позвоночнику пробегает дрожь.

— Тебе придётся много работать и учиться, как быть мужчиной, — шепчет она.— А ещё тебе придётся учиться тому, как быть бывшим мужем, — её голос становится тише. — Три бывшие жены никуда не денутся. И придется с ними выстраивать тоже другие отношения.

Она выпрямляется. Смотрит на меня сверху вниз. Солнце светит ей в спину, и её волосы кажутся золотистыми, почти прозрачными.

— Тебе придётся учиться очень многому, — она вздыхает. — Это пугает не только тебя, Руслан. Это пугает многих мужчин твоего возраста.

Она замолкает. Я слышу, как мама рядом переводит дыхание. Как отец на крыльце постукивает пальцами по деревянным перилам. Как шмель гудит над розами, перелетая с бутона на бутон.

— Это по молодости можно сказать красивые слова о любви, — продолжает Нина. — Дать клятвы. Восторженно пообещать, что ты будешь самым любящим, самым хорошим. Но сейчас, когда ты знаешь, что ты не справился со всеми своими обещаниями... тебе придётся учиться и работать.

— Вот ты тоже, слушай, — мама смотрит на отца. — Тебе тоже есть чему поучиться.

Отец вздыхает. Отводит взгляд, но не спорит. Впервые за последние тридцать лет не спорит с матерью.

— Но один я не справлюсь, — тихо говорю я и касаюсь щеки Нины. Мои пальцы дрожат. Кончики скользят по её горячей, гладкой коже, и Нина замирает. — Один я не смогу всему этому научиться. Поэтому мне нужна ты.

— Нужна, — Нина хмыкает, и в уголках её губ появляется лёгкая, почти незаметная улыбка. — Я это и так знаю. А ты скажи мне то, чего я не знаю.

Я молчу. Подбираю слова. Внутри всё кипит, и я чувствую, как кровь приливает к щекам, к ушам, ко всему лицу. Чёрт. Я краснею.

— Я вот сегодня проснулся, Нина, — говорю я, чувствуя, как горят щёки. — Проснулся, лежу один в кровати и думаю, что рядом должна лежать ты, — признаюсь я и сглатываю. — А в ногах должна быть Маня.