Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 40 – Арина Арская

— Их никто тут силой не держит! — пытается возразить Настя, ее голос прерывается новым всхлипом. — И никто силой их сюда не увозил! Им здесь было с нами хорошо и спокойно! И… и за это время никто не поднимал голоса, не было ни единой ссоры! Пока… пока вы не приехали!

Она хватает со стола тканевую салфетку, прижимает ее к дрожащим губам, громко всхлипывает и, поднявшись, почти бегом выбегает из столовой. Ее легкие шаги быстро затихают в глубине холодного дома.

— Ну надо же! — Елена Ивановна напряженно смеется, сплеснув руками. — Какие мы нежные!

Она зло садится на стул, с громким скрипом придвигая его к столу. Яростно хватает вилку, отламывает огромный кусок от своего оладушка и с ненавидящим выражением лица отправляет его в рот.

— Мама, да что на тебя нашло? — возмущенно восклицает Арсений, все еще стоя и тяжело дыша.

Долгий, медленный выдох, будто пытаюсь выпустить из себя всю горечь, всю тоску, всю ревность, что клокочет внутри. Я медленно разворачиваюсь к нему. Мой голос, когда я начинаю говорить, тихий, ровный.

— Ты сейчас должен не с мамой выяснять отношения, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — А пойти за Настей.

Арсений смотрит на меня с недоумением и растерянностью. Он, кажется, даже не заметил, как его любимая в истерике убежала.

Я снисходительно, почти по-матерински, вздыхаю.

— Иди. И успокой Настю.

— Ты что творишь? — ахает моя бывшая свекровь и со стуком откладывает вилку. — Ты сейчас… ты сейчас прямо вредишь сама себе!

Я перевожу на нее свой спокойный, усталый взгляд. — Дайте-ка я вам кое-что объясню, Елена Ивановна, — говорю я тихо, но так, чтобы слышали все. — Я не заинтересована в том, чтобы возвращать Арсения.

Она замирает с открытым ртом. Арсений смотрит на меня с непониманием.

— Он взрослый мужчина. И он сам может решить, где ему жить. И если он хочет быть с Настей, завести с ней детей… — я делаю крошечную паузу, — то сейчас ему стоит подняться и пойти за своей женщиной. Успокоить ее.

Я перевожу взгляд на Арсения.

— Иди.

Затем я смотрю на своих детей. Аришка смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Павлик, мрачный и нахмуренный, наливает себе новый стакан воды. Его пальцы слегка дрожат.

— И мои дети, — продолжаю я, и мой голос становится еще тише, почти шепотом, — они тоже уже довольно взрослые. И если они захотят остаться здесь… то мне тоже придется это принять.

А мой сын Павлик ставит стакан на стол с тихим, но четким стуком.

— Лично я, — говорит он глухо, глядя в свою тарелку, — хочу уже домой.

— Домой? — обескураженно переспрашивает Арсений.

Павлик твердо, почти сердито, кивает, но на отца не смотрит.

— Да, — он отодвигает свою тарелку с почти нетронутыми оладьями. — С мамой. Домой.

Елена Ивановна тайком улыбается.

— Что же, — тихо, почти беззвучно, говорит Арсений, — Теперь я побуду в твоей шкуре.

Мы сидим в малой гостиной перед горящим камином. Он не греет, этот огонь, лишь рисует зловещие, пляшущие тени на стенах и на лице Арсения.

Всполохи пламени ясно выхватывают высокие скулы, упрямый подбородок, плотно сжатые губы.

Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к огню, будто ищет в нем ответа.

Я кутаюсь поглубже в тёплый, клетчатый плед, но дрожь идет изнутри, от самого сердца.

Вчерашний завтрак закончился слезами Аришки и новыми криками моей бывшей свекрови. Затем моя доченька пришла ко мне в комнату. Горько поплакала у меня на плече, всхлипывая о том, как ей жалко папу, как она будет скучать, но… тоже решила вернуться домой.