Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 44 – Арина Арская

— Люба, я же несерьезно… Я же не думал, что эта девка… Любаш, ты послушай меня… Я же, как отец, когда узнал обо всем, просто хотел понять, насколько ситуация опасна для тебя. Да, я был возмущен.

Лжет, и сейчас в его словах я узнаю ту манеру речи, с которой он всегда разговаривал с Богданом, его отцом и даже со мной.

— Я только поговорил, понимаешь? Люба, да мне бы в голову не пришло натравить на тебя эту ссыкуху… Господи, Люба!

Противно.

Липко, холодно и тошно.

— Люба, ты же можешь найти для него слова, милая. Он же натворит бед, если…

На фоне всхлипывает мама:

— Что же ты наделал? А?

Сбрасываю звонок.

Не буду я упрашивать Богдана пожалеть моего глупого папулю, который в своей игре бессовестно рискнул и мной, и своим внуком.

Не хочу выходить из спальни.

Там за дверь меня ждет Богдан и мое упрямство, которое потребует ехать к Кристине на встречу, а я не хочу. но ведь в кусты не полезу.

Как и Богдан. Он же от сказанных слов не откажется.

Я вздрагиваю, когда раздается стук в дверь, а затем следует голос Богдана:

— Люба, ты проснулась?

Выхожу из ванной комнаты, накидывая на плечи халат. С мамой и отцом я говорила с ровным сердцебиением, а с Богданом — удары в груди становятся громче и сильнее.

— Да, — останавливаюсь у кровати. — И мне мама звонила. Сказала, что ты в гости к отцу приезжал.

Молчание и напряженный медленный выдох:

— Ты, может, дверь откроешь, дорогая, м?

— Зачем?

— Для начала за тем, что у нас с тобой одна гардеробная на двоих, — тихо отвечает Богдан, — и мне бы было неплохо принять душ и переодеться в свежую рубашку, Люба.

Подхожу к двери. Еще около минуты медлю. Вытираю вспотевшие ладони о халат и с тихим щелчком открываю дверь.

Наши взгляды с Богданом встречаются. Если я опухла от слез, то его черты лица за эту ночь стали еще жестче и острее. Я даже на мгновение пугаюсь его.

— Ты, что, плакала? — спрашивает он и прищуривается.

— Опять папуля надавил на жалость? — Богдан проходит в комнату.

Я провожаю его обескураженным взглядом.

Он решил, что я плакала из-за отца? Хотя я, наверное, могла, но у меня все запасы слез закончились ночью перед первым лучом рассвета.

— А тебе не кажется, что твоему отцу пора брать ответственность за свои поступки и решения, —

Богдан оглядывается и неторопливо расстегивает верхние пуговицы рубашки. — Или ты его поддержишь в том, что надо его понять? В очередной раз?

тебя же отец об этом просил, верно, чтобы ты поговорила со мной?

Я молчу.

Он опять бесится, но и я хочу сорваться на него с криками.

— Да, только я отказала в его просьбе с тобой говорить, — зло прищуриваюсь я.

— То есть ты, как мудрая жена, — его пальцы расстегивают рубашку уже на животе, —

поддерживаешь меня в том, что пора бы твоих родителей снять с содержания?

Лишить роли большого босса и забрать дом?

Папа и мама серьезно влипли.

— Ты бы видела своего отца, — Богдан раздраженно выдергивает края рубашки из-под ремня брюк и распахивает, — жалкое зрелище.

Да мне его и видеть не надо было, чтобы понять: мой отец — редкостное дерьмо, которое могло в прошлом, если бы я не выскочила за Богдана замуж, продать меня за долги какому-нибудь уроду.

— Не стоило тянуть твоего отца за уши из грязи, но… — Богдан стягивает рубашку, — моему отцу была очень важна красивая картинка благополучия твоей семьи.