Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 8 – Арина Арская

И мой итог в сорок — беременная дура.

Лохушка.

Пузатая лохушка.

Подростки, конечно, умеют уловить суть.

Хмыкаю.

Наваливается какое-то отупение.

Годами я ложилась в постель к обманщику. Целовала его, принимала его ласки, раскрывалась удовольствием под ним.

Воспитывала детей.

Руки дрожат.

Мы рассказывали нашим детям, что такое хорошо, а что такое плохо. Учили не врать маме и папе…

Боже мой.

Закрываю глаза.

Богдан проживал вместе со Светой первую любовь, ее слезы от неразделенных чувств, а после вел серьезную беседу с ее будущим мужем Андреем и строго заявил, что нашей дочери нужен достойный муж.

А сам что?

Болезненный пинок у печени, и я со стоном прижимаю ладонь к животу.

— Люба? Все в порядке?

В моей голове пролетают яркие осколки счастливых воспоминаний, которые теперь запачканы отвратительной правдой.

Мой муж жил двойной жизнью.

Новый пинок, но уже с другой стороны, и прижимаю к животу вторую ладонь, и медленно выдыхаю.

Я сейчас описаюсь.

Физиология за секунду стирает мою злость, обиду и недоумение.

Я теперь чувствую только свой мочевой пузырь, и у меня такое ощущение, что сына в животе на него сел.

Если я сейчас еще и обоссусь ко всему прочему, то это будет просто финиш.

— Люба, — Богдан касается моего плеча. — Не молчи.

Вот тебе, Люба, реальность в беременные сорок лет. Из тебя по капле просачивается моча, а у тебя никак не выходит все сжать все между ног.

— Архип, — шепчу я, — а ты…

Мы уже на шоссе, которое ведет в наш элитный пригород для удачливых по жизни.

— Вам плохо, Люба?

Ненавижу свою жизнь.

Ненавижу, что мне сорок лет, которые подбрасывают мне то изжогу по утрам, то отекшие ноги, то опухшие суставы, то седые волоски на макушке…

— Люба! — повышает голос Богдан.

— Не трогай меня!

Плотину прорывает. Я срываю пиджак из итальянской шерсти с плеч и торопливо запихиваю под себя со слезами стыда, гнева и ненависти:

— Какой же ты урод…

Я не могу остановить этот теплый поток, как бы ни старалась, а из итальянской шерсти можно шить памперсы для беременных сорокалетних теток.

Отлично впитывает.

Да, портной, узнав, что его пиджак, который он шил несколько недель, использовали как пеленку для беременной дуры, наверное, был бы возмущен.

— Люба… ты что рожаешь…

Архип за рулем напрягается. Кидает обеспокоенный беглый взгляд в зеркало заднего вида:

— Рано.

Мочевой пузырь опустошен, и вместе с его содержимым из меня будто моя душа вытекла на пиджак из тонкой мягкой шерсти.

Отвратительный день.

Прячу лицо в ладонях.

‘Судя по молчанию Богдану, он понял, что я не рожаю.

Я знала, что поздняя беременность будет для меня сложно, но и подумать не могла, что настолько.

Архип тоже молчит.

Тоже все понял.

Малыш в животе затихает, а я хочу вернуться в свои восемнадцать лет и переписать свою жизнь.

— Все в порядке, Люба, — говорит Богдан. — Все хорошо. Я рядом.

— Лучше бы тебя не было рядом, — выдыхаю я в ладони. — Лучше бы тебя не было.

Сижу голая на бортике и смотрю на платье в углу у корзины с грязным бельем.

Желтые разводы на тонком светлом шифоне и какой-то кисловатый запах мочи.

Наверное, я выкину платье.

Вот она реальная жизнь.

Вместо скандала с громкими претензиями на пороге дома я кинулась на второй этаж, чтобы скорее переодеться и принять душ.