Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 5 – Арина Арская

— Ты должен мне сказать… — судорожно шепчу я через боль, — я имею право знать, Миша… — слезы льются ручьями, — мне все это не приснилось… Я все слышала…

Я четко понимаю, что моя смерть принесла бы моему любимому мужу облегчение, и я не могу винить его за это.

Ему было все это время больно и сложно, и держался хорошо. Он ухаживал за мной, занимался детьми и успевал работать, ведь веселье с врачами стоило очень дорого.

Но мне все равно горько.

Очнуться и потерять мужа, который рьяно боролся за мою жизнь, но он сдался.

— Нам предстоит многое обсудить, милая, — вздыхает он, — но не сейчас. Ты слаба.

Я роняю голову на подушку и закрываю глаза, выпуская новые слезы. Когда меня увозили на операцию я верила, что открою глаза и на меня потоком хлынет радость и любовь, но реальность оказалась жестокой.

— А мои родители?

Может, я найду тепло и ласку в маме и папе?

— Они сегодня должны прилететь, — отстраненно отвечает Михаил. — Они были в отпуске, и я не стал их раньше времени дергать. Вернутся, и все узнают от меня.

Жизнь идет своим чередом.

Я все понимаю.

Никто уже не ждал, что я очнусь, и все просто жили дальше. Да я бы сама не хотела, чтобы все рыдали у моей кровати все это время и лишали себя радостей жизни.

— Не обижайся на них, — Миша вглядывается в мой профиль, — это я их отправил в отпуск, чтобы они отвлеклись. Разве это плохо, Надя?

Случилось чудо, и я выжила, но мне муторно.

Меня ждет долгая реабилитация и, похоже, непростой развод, с мужем. У него новая женщина, а я уже давно перестала быть женой, которую хотят целовать, ласкать и обнимать с игривым шепотом.

Я не имею права его винить, но в груди растекается черная ревность.

Я ведь тоже не виновата в своей болезни, и она мне приносила не счастье и удовольствие, а боль и холодный ужас.

— Надя, — Миша поправляет ворот моей сорочки и тяжело вздыхает, — я тебя очень прошу сейчас сосредоточиться на своем восстановлении и на том, что мы должны поднять тебя на ноги.

— Мы? — медленно поворачиваю лицо к нему. — Разве мы еще есть?

— Ты меня считаешь тем человеком, который сейчас оставит одну, — он вскидывает бровь. — Надюш, тебе действительно потребуется серьезная реабилитация. И не на месяц, и не на два, ты это понимаешь?

— Не надо играть со мной в благородство…

— Ты все еще не пришла в себя, — Михаил встает и одергивает полы пиджака, глядя на меня сверху вниз. — Да, все сложно, Надюш, и все это не решить слезами.

— Это развод, Миш…

— Повторяю, — он смахивает мои слезы с щек, — поговорим позже, — хмурится, — я сейчас поеду за детьми, Надюш, и давай ты встретишь их с улыбкой.

— Как ты вытянулся, — шепчу, я глядя на сына Костю, — такой взрослый…

Тяну к нему руку, которую он перехватывает и мягко сжимает, слабо улыбнувшись.

Сейчас ему уже тринадцать лет. Да, он изменился за время моей комы. Он уже не мальчик, а острый и неуклюжий подросток с напряженным взглядом.

— И ты подросла, — перевожу взгляд на Оксаночку сидит по другую сторону от меня и шмыгает. — Красавица моя. Дайте я вас обниму…

Мои объятия выходят слабыми и неуклюжими, и за нами внимательно следит Михаил у окна.

— Милые мои, — касаюсь лицо молчаливого Кости, а затем поглаживаю щеку Оксаны. Вглядываюсь в их глаза, — любимые мои. Мама вернулась. Доктор говорит, что я… — улыбаюсь, — что я вылечилась.