Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 65 – Арина Арская

Щелкает замок, едва слышно скрипят петли и дверь немного приоткрывается. Никто ко мне не выглядывает и словами не приглашает, но на мое признание, что они мне нужны, они принимают.

И понимают.

Не отвергают, пусть и злятся.

Они протягивают руку, чтобы оттащить меня от края.

— Почему он затих? — до меня доносится обеспокоенный голос Надежды, — какого черта там происходит?!

— Да оставь ты его! У него свои дела с детьми!

Я встаю и молча захожу к детям, которые смотрят на меня маленькими рассерженными волчатами.

— Я даже не знаю, что на тебя надеть, — Римма поднимает с пола порезанное платье до провокационного мини и короткие серые шорты, которые были зауженными книзу брюками.

Новые шмотки привезут только через три часа.

— Может, пока шортики? — спрашивает Римма. — Наденем плотные колготки. А на верх какой-нибудь объемный свитер. Дерзко и по-молодежному.

— Миша до сих пор с детьми? — обеспокоенно спрашиваю я.

Я слышала, как он на них кричал, а Римма мне не позволила кинуться к ним на помощь. Увела меня в ванную комнату, чтобы провести все утренние гигиенические процедуры.

— Наверное, с детьми, — Римма пожимает плечами и шагает к шкафу.

— Надо их проверить. Что-то подозрительно тихо.

Римма останавливается и прислушивается к тишине, а затем округляет глаза:

— И, правда, что-то слишком тихо.

Отбрасывает на мою койку шорты, что были раньше брюками, и торопливо выходит из комнаты:

— Ну, не убил же он их в самом деле. Хотя злым был, как черт… Нет, не должен был.

Я от слов Риммы пугаюсь на несколько секунд, но потом убеждаю себя, что Миша любит детей и никогда им не навредит, но Римма что-то долго не возвращается.

Я начинаю серьезно беспокоиться.

Встаю на нетвердые ноги, но Римма юркает в комнату и приваливается спиной к двери с круглыми глазами.

— Что?

— Спит.

— Кто?

— Твой муж, кто! — рявкает на меня шепотом. — Спит на кровати Костика. А сам Костик с Оксанкой сидят на полу у кровати и стерегут его. Зашикали на меня и прогнали. Не сразу, конечно.

Залюбовалась я, как Мишаня твой спит. Как младенчик. Посапывает в две дырочки.

— Спит? — недоуменно переспрашиваю я.

— Видимо, рядом с детьми отрубился, — отвечает Римма и вздыхает, — и у него же явно была бессонница. Оно, кстати, так и бывает, что рядом с детками хорошо спится.

Добродушное улыбчивое лицо неожиданно грустнеет, а в глазах разливается печаль, от которой мне становится не по себе.

— Дурак он у тебя, да?

И так тяжело вздыхает, что мои глаза начинает жечь слезами.

— Я буду грубой, Римма, но ты не забывайся.

Огрызаюсь я из-за боли. За агрессией легко прятать свои раны, страх и слабость, но ведь для Риммы наша семья с трагедией и ранеными душами, не первая.

Её не напугать и не обидеть грубостью.

— А ты этого дурака любишь, — Римма печально улыбается.

— Это не твое дело.

Пусть я сейчас пытаюсь заткнуть Римму, мне хочется с ней поделиться своей болью, как с подругой и хочется признаться в том, что, да, я люблю Мишу, и мне страшно, что мы потеряли друг друга.

Хочу поделиться тем, что моя жизнь стоила нашей семьи и нашей любви.

— С вами мне особенно тяжело, — неожиданно заявляет Римма, а я медленно опускаюсь обратно в кресло. — Прозвучит цинично, но со смертью все всегда понятно. С горем и будущими похоронами все понятно. Финал известен, роли в семье распределены. Это потеря, и тут ничего не решишь.