Книга Босс не терпит отказов, страница 6 – Арина Арская

— Раз молчит, то не против, — хмыкает и откидывается назад со злым приказом, — поехали.

Я тянусь к ручке дверцы, но машина срывается с места.

— Откуда пацана везешь? — спрашивает заплетающимся языком и почесывает кадык.

В принципе, меня действительно можно спутать с подростком, потому что я напялила на себя широкие треники и мешковатую толстовку из плотной черной ткани. Лишь розовые ногти выдают, что я женского пола, поэтому я натягиваю рукава и прячу пальцы под манжетами.

— Пацана? — удивляется таксист, глядя в зеркало заднего вида, и я твердо киваю. — Да из подворотни выскочил. Убегал от кого-то.

— От кого? — фанат опять оглядывается.

Ненавижу свою жизнь.

— От мента, — хрипло и низко отвечаю я, имитируя мужской голос.

— Чего натворил?

Голым, мать твою, потанцевал перед ним на высоченных шпильках и жопой покрутил! Сжимаю кулаки.

— Облава была. В паре кварталов отсюда.

— Теперь куда?

Вот пристал, а. Вот какая ему разница, куда направляется подросток, который якобы сбежал от облавы? Если скажу, что домой, то образ дерзкого бунтаря пойдет по одному месту. Бунтари дома не ночуют, только у братанов. Задумываюсь над тем, говорят ли сейчас так подростки.

— Понял, не мое дело, — невесело усмехается и мрачно обращается к таксисту, — парнишку сначала подкинь, потом меня.

Воцаряется тишина, и я на перекрестках порываюсь выскочить, но оказаться ночью одной и без телефона даже подростку опасно. Если я выйду сухой из воды, то больше никогда и ни за что не подумаю танцевать приватные танцы для пьяных извращенцев.

Когда такси сворачивает с Севастопольского Проспекта во двор одной из хрущевок, я хлопаю по водительскому сидению, сердито ухнув:

— Тут.

Машина останавливается, и стараюсь без лишней паники выползти в ночь. Поправляю капюшон и шагаю, имитируя мужицкую размашистую походку. Мне осталось метров тридцать до подъезда и три этажа до спасения.

— У тебя точно все нормально? — летит в спину невнятные и пьяные слова.

— Угу, — я ускоряюсь.

— Стой, — зло рявкает.

Замираю и тру нос. Пьяные мужики отвратительны.

— Слушай, у меня в твоем возрасте тоже были проблемы. Тоже по ночам неизвестно где шлялся…

Ехидно и про себя отмечаю, что ничего и не изменилось с того времени.

— Если тебе нужна помощь…

— Меня мамка ждет, — поскрипываю зубами и делаю шаг. — Не нужна мне помощь.

— Так обычно говорят те, кому она очень нужна.

— Отвали, дядь, и на себя в зеркало посмотри. Нажрался и чуть не врезался в нас, — злобно урчу я в ответ. — Это у тебя проблемы, а у меня лишь сложные жизненные обстоятельства.

— Вот сучонок.

— Сам такой, — пинаю камешек и продолжаю путь, сдерживая себя от трусливого побега. — Гандон.

Подростки обычно ругаются, поэтому я разрешаю выразить злость и негодование грубым словом, которое я в обычной жизни стараюсь не использовать.

— Мало тебя пороли!

И он прав. Мама меня не порола, чему я очень рада. Я против того, чтобы применяли к детям, даже очень капризным, физическое насилие в целях воспитания.

— А ну, стоять! Я сам тебя к мамке отведу и серьезно побеседую о твоем поведении.

— Нахер пошел! — рявкаю я и срываюсь с места, когда слышу тяжелые шаги.

— Мелкий говнюк, — рычит вслед и судя по звукам, падает.

Я оглядываюсь. И правда, упал, и пытается безуспешно с матюками подняться, но он, похоже, ногу подвернул, потому что кривится, будто ему больно. Таксист подскакивает к нему и с уговорами оставить мальчика в покое тащит к машине. Точно. Прихрамывает. Хохотнув, скрываюсь в ночных тенях под тополем.