Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 4 – Арина Арская

— Что тебе еще нужно? — сиплю я.

Мой голос чужой, надтреснутый.

— Я не могу сейчас оставить тебя одну, — спокойно отвечает он. — Ты можешь натворить глупостей.

Он смотрит на меня так, будто я неразумный, капризный ребенок. Или старуха в деменции. Не жена, с которой он прожил пятнадцать лет, а кто-то, кого он обязан взять под контроль и временную опеку..

— Мы вернемся домой, — продолжает он своим ровным, убийственным тоном. — Развод — это не только мое признание, Карина. Это новый этап жизни нашей семьи. Долгий, серьезный и сложный этап в жизни каждого из нас.

— Оставь меня…

— Пойдем домой, — продолжает он, его голос пытается быть мягким, но выходит команда. — Я заварю тебе успокоительного чая. Ромашку. Или мяту. Что хочешь. И мы… продолжим разговор. О разводе. О детях. О том, как будем жить дальше.

Он не берет меня под руку снова, но стоит близко, готовый поймать, если «натворю глупостей».

10 лет назад

Я сижу за кухонным столом, обхватив локти, и смотрю на спину Славы.

Его движения выверены, спокойны. Он не смотрит на меня. Открывает шкафчик, достает цветастую картонную коробку с травяным сбором.

Слышу шорох сухого сбора, когда он высыпает его в заварочный чайник. Звон стекла о каменную столешницу. Шипение электрического чайника, набирающего силу. Каждый звук отзывается во мне болью и страхом перед будущим.

Я наблюдаю за ним с отстраненностью приговоренной к смерти. Удивляюсь, насколько он все продумал. Этот разговор в парке, эта встреча с ней, а теперь этот успокоительный чай. Словно он репетировал эту сцену месяцами. Он позаботился обо всем. Кроме моего сердца.

Запах мяты и чего-то горьковатого — полыни? — начинает заполнять кухню. Он должен успокаивать. Но для меня это запах похорон. Похорон нашей семьи. Я чувствую, как холод, впитанный в парке, сидит глубоко в костях, и никакой чай его не выгонит.

— Почему ты так долго тянул? — мой голос звучит хрипло, чужеродно в этой стерильной тишине. — Полгода. Это же не неделя.

Заливает травы кипятком.

Я не смотрю на него, а уставилась на пузырьки воздуха, поднимающиеся в стеклянном чайничке.

Он не поворачивается. Его спина — прямая, напряженная стена. Выжидает около минуты и разворачивается в мою сторону.

Слава вздыхает, ставит передо мной фарфоровую чашку с нежным цветочным узором — мою любимую. Он помнит. Конечно, помнит. Он все продумал.

Слава садится напротив. Его глаза, которые я когда-то так любила, теперь смотрят на меня с тяжелым, выстраданным сожалением.

— Мария… — Он произносит имя осторожно, — Она сначала была… отвлекающим маневром. Ты же видела, каким я стал. Раздраженным. Вечно недовольным. Агрессия клокотала внутри, и я боялся, что выплесну ее на тебя, на детей. Она была как клапан. Чтобы… сбросить пар. Расслабиться. И в начале… это работало. Я возвращался домой спокойнее. Думал, это выход. Решение. Что смогу остаться.

Он наливает чай. Прозрачно-золотистая жидкость льется в чашку, пар вьется над столом, несет успокаивающий аромат трав. Горьковатый аромат полыни смешивается с мятной сладостью. Он кладет передо мной ложку меда. Тоже помнит, что я люблю мед в травяной чай.

— Я не хотел развода ради детей, — продолжает он тихо, будто боится, что его услышит кто-то еще. Его голос звучит искренне, но от этого еще больнее, — Но теперь я понимаю, что именно ради них и стоит разойтись. Чтобы не мучить друг друга. Лучше остаться друзьями вне брака, чем врагами в семье. И дети… они меня поймут. Они же все чувствовали.