Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 43 – Арина Арская

Устал от этих вечных подозрений, от этих немых вопросов в ее глазах каждую ночь, когда она не спит.

От этих походов к психологам, которые дают лишь временное затишье, как обезболивающее.

От необходимости постоянно доказывать. Доказывать, что прошлое мертво. Доказывать, что Карина — лишь мать моих старших сыновей, друг, часть сложного, но устоявшегося мира.

Доказывать, что я люблю ее, Машу. Но ее вера в нашу любовь треснула где-то глубоко внутри, и никакие мои слова, поцелуи, объятия не могут ее склеить. Она не верит. Не верит, что я не тоскую. Не верит, что не сравниваю. Не верит, что в моем сердце для Карины нет места, кроме того, что отведено прошлому и общей родительской ответственности.

Устал быть вечно виноватым без вины. Устал от этих подозрительных взглядов, от натянутого молчания после семейных встреч, от тихих, ядовитых вопросов: «О чем вы там с Кариной так оживленно разговаривали у крыльца?»

Устал оправдываться за улыбку, брошенную в сторону бывшей жены, за банальную вежливость. Устал от этой постоянной обороны.

После развода Карины с Андреем стало только хуже. Маша словно ждала этого. Ждала, что Карина, свободная, одинокая, снова станет угрозой. Что я… что я однажды оглянусь и увижу то, чего не видел все эти годы. Ее тревога стала хронической болезнью, отравляющей наши ночи бессонницей, а дни — этой вечной, липкой напряженностью.

Этот праздник, этот день рождения внучки… Он должен был быть светлым. Шумным. Полным детского смеха и семейного тепла. А он превратился в очередное минное поле.

И Лора разговорами о фотографиях и о прошлом невинно и случайно подорвала последнюю хрупкую преграду в душе Маши. И в моей тоже.

— Мама так больше не улыбается, как улыбается на тех фотографиях, — Лора смахивает со лба локон непослушных волос.

— А, может, тебе лучше смотреть фотографии со свадьбы твоей мамы с твоим папой? — я опять слышу в голосе Маши ту ревность, которая испортит нам следующую неделю.

У нас будет опять молчание, слезы тайком и немые вопрос за столом.

— Я и их смотрела, — Лора смотрит на Машу открыто и честно. — Там мама как мама, а вот с тобой… — переводит взгляд на меня, — там другая мама. И ты другой. Вот как так?

Другие.

Конечно, мы там другие.

Голова болит. Сжимаю переносицу, чтобы взять под контроль нарастающее раздражение и желание уйти из дома старшего сына. Делаю вдох и выдох.

Убираю руку с лица.

Поднимаю взгляд, чтобы затем перенаправить разговор в другое русло. Хватит сегодня воспоминаний.

И вижу Карину. Солнечный луч из окна падает на ее лицо.

Она смотрит на меня.

Она сидит рядом с Костей, ее рука лежит на спине Лоры.

И в ее глазах… Боже. В ее глазах я не вижу упрека. Не вижу той старой боли, которая когда-то разъедала ее. Не вижу даже усталости от сегодняшнего напряжения.

Я вижу… отражение. Отражение того меня. Того Славу с фотографии. Уверенного. Искреннего. Глубоко, безусловно любившего. Того, кто не боялся улыбаться во весь рот, не оглядываясь на последствия, не боясь чьих-то подозрений. Того, кому не нужно было оправдываться за свое счастье.

И при взгляде в эти глаза, в эти спокойные, принявшие все серо-голубые глубины, кроме вины перед Машей, во мне просыпается что-то другое.

Острая, как нож, и глубокая, как пропасть, тоска.