Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 57 – Арина Арская

Он делает паузу. Долгую, тягучую. И в этой паузе я слышу нечто новое, страшное и неожиданное.

Не мою вину. Его вину. Отцовскую вину. Глухую, запрятанную так глубоко, что, кажется, он и сам боится до нее дотронуться.

Слава вздыхает и слабо, будто через боль, улыбается. Улыбка получается кривой, несчастной.

— Они были уверены в тебе… но не были уверены во мне. Поэтому они выбрали меня.

Я замираю, не веря своим ушам. Карамелька будто застревает где-то в горле.

— Они не были уверены в моей любви. Не были уверены в том, что я буду их ждать. Любыми. И днём, и ночью. Поэтому они должны были быть со мной. Вот и всё, Карина. Они знали, что твоя любовь незыблема, вопреки всему. А в моей любви… они сомневались. И поэтому приняли решение быть рядом со мной. Каждый день. Каждую ночь. А иначе… они боялись, что я мог их забыть. Мог от них отстраниться.

Он хмурится, проводит ладонью по моей щеке, по шее — жест неожиданно нежный и усталый. Его прикосновение обжигает кожу, оставляя за собой след из мурашек.

— С тобой они не были из-за любви… а со мной они были из-за страха. И ничего тебе не надо было им доказывать. А мне… мне надо было каждый день доказывать. Что я все ещё их отец. Что я их все ещё люблю. Что я буду рядом всегда. И, возможно, — он делает еще одну паузу, и в его глазах мелькает слабая надежда, — я очень сильно надеюсь, что этот страх их наконец-таки отпустил хотя бы сейчас.

Воздух в библиотеке густеет, наполняясь горечью признаний и сладковатым запахом клубничной карамели. Я смотрю на него, на этого мужчину, отца моих детей, и не знаю, что чувствую.

Облегчение? Нет. Скорее, странную, щемящую пустоту, будто из старой раны наконец-то вытащили занозу, но боль осталась.

И в этот момент — резкий, металлический щелчок. Кто-торонко дергает ручку двери библиотеки. Снова. Настойчивее. А потом — раздражённый, отрывистый стук костяшками по дереву.

И голос. Голос Маши, пронзительный и сладкий, как лезвие, обмазанное мёдом:

— Милый, ты тут? Все уже ждут. О чем вы там секретничаете? А праздник в самом разгаре

Голос Маши. Мягкий и ласковый просачивается сквозь дерево и отравляет воздух.

И что-то во мне рвется.

Тихая, тонкая ниточка, что едва сдерживала черную, липкую лавину. Вспышка. Ослепляющая, белая от ярости. Горячая волна ударяет в грудь, в голову, смывая все — стыд, вину, усталость. Остается только чистая, дикая злоба.

Такой ярости я к ней не чувствовала никогда.

Не тогда, в парке, когда она протянула мне тыквенный латте, вся такая милая и нелепая. Не тогда, когда я узнала, что они подали заявление на регистрацию брака.

Даже в самые горькие ночи одиночества не было этого острого желания вскочить, распахнуть дверь и вцепиться ей в волосы, драться, царапаться, кричать, пока не кончится воздух.

Она ворвалась. Ворвалась в эту хрупкую, исцеляющую тишину.

В этот миг настоящей, голой правды между мной и Славой. Таких откровений у нас не было даже в самые счастливые годы брака, когда мы, казалось, знали друг о друге все.

А он… он только что снял доспехи, показал свое больное, незащищенное нутро. И она явилась, как налетчица, чтобы все испортить, растоптать, отнять.

Вновь отнять.

Я резко поднимаю на него взгляд. Глаза горят, в висках стучит. Он уже смотрит на меня, и в его темных, только что таких уставших и печальных глазах я вижу всполох тревоги. Он видит мою ярость. Чувствует ее.