Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 84 – Арина Арская

Я слабо, натянуто улыбаюсь ей, гримаса получается кривой и жалкой.

— Мне пора, — выдавливаю я, и голос звучит сипло, будто я неделю не пил воды.

Я давлю на ручку. Раздаётся тихийщелчок. И я медленно открываю дверь.

Я не хочу уходить, но я должен уйти.

Я должен оставить её. Оставить их. Ведь я — ходячее напоминание о боли. Каждый мой визит, каждый взгляд для Мины напоминает, кем мы были и кем мы стали.

Я собственноручно лишил её радости, обратил её жизнь в ад, наполненный страхом и предательством.

Я подверг её серьёзной опасности. Она могла потерять ребёнка. Могла умереть сама. Я даже не хочу думать, что могло бы случиться, если бы Иван… если бы он решил пойти до конца. А я был не рядом. Я был у другой.

Я плетусь по коридору. Ноги ватные, в ушах шумит кровь.

— Демид, — тихо окликает меня Мина.

Я замираю, будто наткнулся на невидимую стену. Не решаюсь оглянуться. Слышу её мягкие, немного шаркающие шаги. Она подходит сзади, её тепло доносится до меня раньше, чем прикосновение.

Она берет меня за руку. Её пальцы — прохладные, тонкие. Она мягко, но настойчиво разворачивает меня к себе.

— Я должен уйти, — говорю я ей, глядя куда-то мимо её плеча, на стену.

Она хмурится. Легкая морщинка ложится между её бровей. А затем она вздыхает. Такой усталый, такой глубокий вздох.

— Я тебя силком здесь не держу, — говорит она, и в её голосе нет упрёка. Я слышу ленивую согливость. — Но тебе всё же стоит с нашим сыном попрощаться, а то ты научишь его быть невежливым чурбаном.

А затем, не давая мне опомниться, отшатнуться или сбежать, она уверенно, бережно прикладывает мою ладонь к своему животу.

Я замираю. Весь мир сужается до точки под моей рукой. До тонкой шерсти её домашнего платья, до тепла, что исходит изнутри. Я чувствую… Жизнь.

И тогда происходит это. Уверенный, сильный толчок изнутри. Чёткий, ясный удар маленькой пятки или локтя прямо в центр моей ладони. Он отдаётся во мне гулким эхом, будто кто-то ударил в колокол прямо у меня в груди.

Это мой сын. Он здесь. Он живёт. И он напоминает мне о себе.

Ладонь Демида на моём животе горячая, почти обжигающая, будто всё напряжение, вся боль, вся вина что копились в нём все эти недели, аккумулировались в его ладони.

Я чувствую, как по его руке пробегает мелкая, неконтролируемая дрожь. И затем следует новый, сильный толчок изнутри, такой уверенный и чёткий, будто наш малыш почувствовал близость отца и сейчас с ним здоровается.

Демид от этого приветствия весь вздрагивает. Он в удивлении смотрит на свою руку, будто в первый раз чувствует это чудо.

Будто он не был уже дважды отцом.

В его широко распахнутых глазах — нечто большее, чем изумление. Там — потрясение, прорывающееся сквозь толщу его отчаяния.

Я сама не знаю, почему решила подойти к нему, схватить его за горячую, сжатую в кулак руку и прижать её к себе. Это был порыв. Порыв на эмоциях, вспышка без всякой логики, будто невидимая сила подняла меня со стула и толкнула к бывшему мужу, стоявшему в дверном проёме и готовому опять сбежать.

— Привет, малыш, — хрипло и сдавленно выдыхает Демид, словно через приступ боли.

Новый толчок, сильнее предыдущего, отзывается внутри меня упругим ударом.

Я закусываю губу, чтобы не ойкнуть, чтобы не нарушить эту хрупкую, тонкую связь, что вдруг протянулась между отцом и ещё не рождённым сыном.