Книга Порочный босс для тихони, страница 90 – Арина Арская

— Да что б она там на яхтах своих утопла, — прорычал нам вслед ее бывший муж, и Евгений одарил его легкой, но унизительной затрещиной.

Хасан после получения документов лично позвонил мне и на ломанном русском с ужаснейшим акцентом поблагодарил за мое неравнодушие и пригласил вместе с мужем в гости. Я хотела объяснить, что мы с Лерой не так близки и как бы то, что она имела связь с моим мужем, усложняет ситуацию, а он в ответ хмыкнул и заявил, что пошлет за нами частный самолет и нехрен тут бубнить, он все равно меня не понял. А когда трубку взял Евгений, он сменил тон на уважительный.

— Хасан, благодарю за приглашение, но мы если и надумаем прилететь в Турцию, то только тогда, когда я решу, что это целесообразно.

— Понял, брат. Счастья тебе, дорогой.

— И тебе.

Евгений через пару недель купил землю под дом в Подмосковье у деревни Жуковка, и на следующий день туда согнали строителей. Через месяц, как только отстоялся фундамент, началась стройка. К рождению Коли мы перебрались из квартиры Евгения в шикарный и просто огромный коттедж в ясеневой рощице. Тогда был посажен первый молодой дубок.

Так как мой муж помнил о непростом плане родить трех погодок, он нанял няню, милую пожилую Дину и ее сестру домработницу Галину, и у меня не осталось отговорок, чтобы остудить его пыл и стремление к большой семье.

Через год родилась Катенька, которая вместе с подросшим старшим братом выматывали Дину ночными криками до нервного тика, и мы с Евгением подменяли ее, чтобы она могла хотя бы несколько раз в неделю выспаться. Пока он успокаивал Колю, я качала и кормила дочу, которая в своей нетерпеливости искусала все мои соски. Был посажен и второй саженец дуба.

Данил был зачат в беседке, рано утром после чашки кофе в понедельник. Кстати, именно он открыл во мне тягу к сырому брокколи с малиновым вареньем. Евгений в который раз удивился моим вкусовым пристрастиям, но возмущаться, как было это с авокадо в меду, не стал. Через девять месяцев был посажен третий дуб.

Когда дети подросли, каждый из них под моим неусыпным контролем ухаживал и поливал свое деревце. Мне показалось, что это воспитает в них ответственность, но все пришло к тому, что они всякий раз спорили, чей дуб красивее и лучше, и мой ответ, что все они замечательные, никого не удовлетворил.

Я, кстати, все же прошла уроки рисования, потому что в один из дней Евгений привел меня в кабинет и указал на пустую стену:

— Чего-то не хватает.

— Чего? — я его не поняла, потому что интерьер был продуман дизайнером до мелочей.

— Портретов наших детей, — возмущенно ответил он. — Маслом. Коля и Даня во фраках, а Катя в платье.

— Во фраках?

— Да. В милых детских фраках, — кивнул Евгений. — Я нанял тебе частного преподавателя.

Я сначала воодушевилась, а потом поняла, что рисовать, тем более маслом, очень тяжело, однако Илья Васильевич, уважаемый художник из Института Сурикова, часами мариновал меня в мастерской, которую Евгений организовал мне на втором этаже. Седой и морщинистый изувер не выпускал меня и оправдывался тем, что мой муж потребовал от него сделать из меня если не гениальную, то талантливую портретистку.

— Но у меня ничего не получается!

Меня никто не слушал, и через год ежедневных занятий, громких истерик и капризов, на стену были повешены три портрета в золотых массивных рамах. Упустим, что Илья Васильевич к тому времени полысел, но вышло очень неплохо. Дети наши получились серьезными, розовощекими маленькими аристократами.