Книга Тень Элларии, страница 159 – Джулия Фокс

Благословение — противоположность. Это усмирение. Выравнивание. Я училась входить в резонанс с чужой аурой, приглушать её всплески, сглаживать острые края. Но благословение не рождается из пустоты. Оно требует подпитки извне. Чужая душа — самый мощный источник, но я не собиралась повторять путь Короля. Я искала силу в природе, в корнях старых деревьев, в воде, в ветре над шпилями дворца.

Иногда, сидя у кроватки Даниэллы, я тихо проводила ладонью над её грудью, укрепляя её внутренний ритм, создавая защитный слой, который маскировал её истинную глубину. Я сплетала заговоры так тонко, что они становились неотличимы от сквозняков или шелеста листвы. Стены детской были пронизаны защитными узорами, невидимыми для обычного взгляда. Ни Гидеон, ни его Сущность не могли прощупать истинную природу ребёнка, я следила за этим с одержимостью.

Я была парализована страхом за нее, и этот страх замедлил темп моей мести. Раньше я действовала смелее, позволяла себе рисковать. Теперь каждый шаг я взвешивала. Один неверный импульс, и корни Великого Древа потянутся к моей дочери.

Но Корнелиус... он не забывал напоминать о своём «праве собственности».

Тот день был особенно удушливым. Даниэлла сидела на ковре, сосредоточенно перебирая деревянные фигурки, которые я приказала сделать для нее.

Дверь распахнулась без стука, ударившись о стену. В комнату ввалился Корнелиус. От него пахло дорогим вином и резким мускусом — верный признак того, что он провел утро в сомнительной компании и теперь пришел «проведать семью», чтобы оправдаться перед отцом.

— Где моя маленькая принцесса? — громко, излишне весело провозгласил Корнелиус, покачиваясь на каблуках.

Даниэлла вздрогнула, её фигурки рассыпались по ковру. Она не заплакала, но я увидела, как она замерла, глядя на вошедшего с тем самым бездонным, оценивающим безразличием, которое иногда проскальзывало у её деда.

— Корнелиус, она только что поела, ей нужен покой, — я встала между ними, стараясь сохранять голос ровным.

— Оставь свои материнские бредни, Виолетта. Она королевской крови, ей не нужны нежности, — он бесцеремонно отодвинул меня плечом и опустился на корточки перед дочерью. — Ну что, Дани, узнаешь отца?

Он протянул свои холеные руки к ней, грубо подхватывая её под мышки и поднимая вверх. Даниэлла замерла в его хватке. Её маленькое личико оставалось серьёзным, но когда Корнелиус широко и фальшиво улыбнулся ей, она вдруг склонила голову набок.

— Папочка, — тихо и четко произнесла она.

Меня передернуло, словно по спине провели ржавым лезвием. Это слово, сказанное ему, прозвучало как издевательство над памятью Ноа. Я почувствовала, как к горлу подступила тошнота, но я не двинулась с места, лишь сильнее сжала пальцы, скрытые в складках юбки.

— Слышала? — Корнелиус обернулся ко мне, сияя от самодовольства. Его грязновато-оранжевая аура раздулась от гордости. — Она знает, кто здесь власть. Иди сюда, моя красавица!

Он прижал её к своему мундиру, расшитому золотыми нитями. Даниэлла уткнулась лицом в жесткую ткань, и я увидела, как её крошечная ручка сжалась на его плече.

— Знаешь, Виолетта, отец прав, — Корнелиус усадил дочь на детский стол, продолжая удерживать её. — Пора начинать её обучение. Я уже сказал гувернанткам: хватит этих дурацких сказок. Пусть учит родословную, этикет и как правильно держать спину перед подданными. Она должна стать идеальным украшением трона, когда я на него взойду.