Книга Тень Элларии, страница 66 – Джулия Фокс

И вот тогда накрыла настоящая, животная паника. Дыхание сбилось, грудь сдавило, пальцы начали неметь. Каждая попытка подняться наверх стала отчаянной, неровной и слишком резкой. Я дёргался, тратил силы впустую, слышал собственное хриплое дыхание громче всего остального. Страх, густой и липкий, лез в голову: если сейчас, если здесь — то всё. Никакой цели, никакой мести, никакой дороги назад.

— Эй! Держись! — крик прорезал шум, резкий и живой.

Я поднял голову и сквозь пелену увидел его — того самого парня, с которым мы сидели утром. Лицо грязное, в крови, глаза расширены от ужаса, но решимость в них была подлинной. Он не раздумывал. Подполз к краю, отбил ударом сапога ящера, что тянул меня за руку, и, рыча от напряжения, ухватил меня за воротник.

— Давай! Сейчас! — крикнул он, и в этот момент я зацепился за его голос, как за последнюю опору.

Я рванулся вверх, вложив в движение всё, что осталось, и даже больше. Цепь болезненно врезалась в ладонь, но потом настил оказался под грудью, и чужие руки вытянули меня на мост. Я перекатился, судорожно втянул воздух и несколько секунд просто лежал, уставившись в камень, пока мир переставал вращаться. А вокруг продолжался хаос.

— Я… я же говорил, — выдохнул он, нервно усмехнувшись, — что страха нет… но, кажется, врал.

Я ничего не ответил. Лишь сжал пальцы, чувствуя, как дрожь постепенно отступает. Где-то в мыслях всё ещё жгло имя Виолетты, и теперь я знал точно: пока оно со мной, я не имею права так глупо подохнуть.

— Пора заканчивать, — выдохнул я, собираясь с силами и поднимаясь на ноги.

Картина вокруг была хуже моих ожиданий. Половины отряда уже не было. Кто-то сорвался в расщелины, кого-то утащили демоны, чьи-то тела лежали на камнях неподвижно. Офицера я увидел почти сразу: он лежал у обрыва, шея неестественно вывернута, шлем расколот, взгляд пуст. Командовать было больше некому.

Матка ревела, сотрясая шахту. Огромная, уродливая, она ворочалась среди камней, прикрытая мелкими созданиями, как щитом. Настоящий муравейник. Разрушь сердце — и всё остальное рассыплется.

— Кто ещё жив? — рявкнул я, не узнав собственного голоса.

Несколько гвардейцев обернулись. Пятеро. Измождённые, в крови, своей и чужой, с расширенными зрачками и дрожащими губами. Тот самый парень, что меня спас, стоял рядом, прижимая ладонь к боку.

— Офицер… — начал кто-то.

— Мёртв, — отрезал я. — Если хотите выбраться отсюда живыми — слушайте меня.

Они переглянулись. Времени на сомнения не было: матка ударила хвостом о камень, и пол под ногами дрогнул.

— Она слишком быстрая, — продолжил я. — В лоб её не взять. Окружайте. Бьёте по лапам. Сухожилия. Не геройствуйте: режьте и отходите. Нужно замедлить её.

— А ты? — хрипло спросил кто-то.

Я посмотрел в сторону ревущей твари, чувствуя, как поднимается холодная, привычная сосредоточенность.

— А я вскрою ей глотку.

Слова повисли в воздухе, но возражений не последовало.

— Пошли! — крикнул я и первым сорвался с места.

Мы разошлись полукольцом. Матка заметила движение тотчас же, взревела и рванулась вперёд, но первый удар пришёлся ей в заднюю лапу: клинок вошёл глубоко, тварь взвизгнула и припала на бок. Второй удар — по другой ноге, затем третий. Гвардейцы работали грязно, без изящества, но эффективно, отскакивая в последний момент, когда когти и хвост с грохотом обрушивались на камень. Я отвлекал её, принимая основной гнев на себя.