Книга Тень Элларии, страница 80 – Джулия Фокс

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Тогда нам нужно создать историю, — сказала матушка, и в её голосе прозвучало что-то холодное и деловое. — Историю, которую будет легко рассказать.

— Историю… Несчастную любовь, — выдохнул король.

— Что?.. — голос матушки стал тише.

— Ту, что длится годами. С детства. Виолетта и Корнелиус росли вместе при дворе. Все это знают.

У меня потемнело в глазах.

— Ты предлагаешь…

— Я предлагаю объявить их помолвку, — продолжил король так же спокойно. — Не союз с домом, не сделку, а чувство. Народ это примет. И тогда отказ Кайрэну будет выглядеть не политическим шагом, а вынужденной мерой. Они хотят разрушить красивую историю, навязать свою принцессу.

— Гидеон, нет…

— Это укрепит династию, — медленно произнёс король. — И развяжет нам руки. Пусть Кайрэн выглядит агрессором. А мы — стороной, защищающей своё.

Я отступила на шаг, потом ещё на один, прижимаясь спиной к холодной стене. В груди стало тесно, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым.

— Виолетта же справится? — наконец спросил король.

— Она справится.

Ответ ударил больнее всего.

Я закрыла глаза, пытаясь удержать подступающую дрожь. Война… Я должна стать аргументом для народа, чтобы развязать войну…

Я сделала шаг прочь, стараясь не выдать себя ни звуком, ни движением. Сердце билось в ушах, а в душе медленно, но неумолимо поднималась смесь ярости и ледяного понимания.

Вот кто я теперь. И Корнелиус тоже.

История, которую удобно рассказать.

Дни сливались. Солнце вставало и гасло, туман стелился по низинам, ночи были холодными и долгими. Я ел мало, почти не спал, но усталость не брала. Я всё отчётливее чувствовал направление, будто сама земля подталкивала меня вперёд — вглубь, туда, где энергия сгущалась, становилась плотной и вязкой. Это ощущение нельзя было спутать ни с чем: не демоническое искажение, не отголоски чужого присутствия, а нечто старше, чище и первозданнее.

На четвёртый или пятый день лес начал меняться. Деревья расступались, стволы становились толще, а корни массивнее. Они переплетались, словно нарочно преграждая путь. А потом я увидел цветы. Сначала один — белый, светящийся, с лепестками, похожими на тонкий воск. Потом ещё и ещё — целые поляны, покрывающие землю там, где, по всем законам, не должно было расти ничего. Запах был прохладным, свежим, и от него хотелось вдохнуть глубже, остановиться и расправить плечи.

Я замер.

Это было оно.

Храм. Огромный, древний, вытесанный из тёмного камня, поросший мхом и лианами, с обвалившимися местами сводами и колоннами, на которых ещё угадывались резные символы. Не религиозные в привычном смысле, а линии силы, узоры, повторяющие движение потоков и дыхание мира. Цветы окружали его кольцом, и я понял, что ни зверь, ни случайный человек сюда не зайдёт.

Энергия здесь была повсюду. Она не давила, не пугала и не тянула силой — она принимала. Я почувствовал, как в груди что-то отзывается. Такого я ещё не ощущал.

Двери храма оказались полуразрушенными, но всё ещё стояли. Я толкнул одну. Дерево скрипнуло, осыпалась пыль, и внутрь ворвался холодный воздух. Пол был усыпан опавшими листьями, но пространство сохраняло форму. Высокие потолки, остатки потускневших фресок на стенах, словно краски впитались в сам камень.