Книга Пепел Элларии, страница 105 – Джулия Фокс

— Нет! — я обвела рукой разоренную улицу, плачущих детей и пепел, кружащий в воздухе. —Похоже, я — мишень. Мы так близко к Храму, а Одержимые тут! И если я останусь здесь, я просто подставлю их под следующий удар. Каждое наше утро здесь оплачено чьей-то смертью. Ты же... Ты же говорил, что твой долг — беречь мир? Ты что, готов его отринуть?!

Я схватила его за край рубахи, заставляя смотреть мне в глаза. Кожей я чувствовала тяжесть взгляда Бога Смерти. Моё пробуждение не было случайностью или подарком судьбы. Если я — ключ к этому безумию, то попытка спрятаться в тишине полей была лишь эгоистичным побегом. Ответственность за каждое бьющееся сердце в этой низине жгла меня изнутри сильнее, чем страх перед погибелью.

— Я не готова нести на своей совести чужие смерти, если я связана с этим. Если существует хоть малейший шанс, что я могу это остановить... мы обязаны разобраться.

Он молчал. Я знала, как сильно он устал. Та самая человеческая усталость, о которой он шептал мне в тишине ночей, никуда не делась. Он хотел этого покоя. Но на моих глазах Жнец внутри него с хрустом брал верх над человеком.

— Я готова снова искать ответы, — прошептала я. — Даже если этот путь ведет в самое сердце Элларии или в те Дикие леса, откуда не возвращаются.

Ветер пронесся по улице, поднимая в воздух хлопья сажи. Каин долго смотрел на меня, и я кожей ощущала эту изматывающую борьбу внутри него. Желание остаться в тишине, защитить то маленькое счастье, которое мы едва успели распробовать... И осознание долга, который снова тянул нас в темноту.

— Ты понимаешь, о чем просишь, Эвелин? — его голос был тихим. — Ещё скажи, хочешь увидеть Разлом...

— Да, — твёрдо ответила я, выдерживая его взгляд. — Потому что иначе жить нам осталось всего ничего.

Каин медленно выдохнул. В нём умирала последняя надежда на дом с запахом чабреца. На его месте рождалась расчётливая решимость воина. Он на мгновение закрыл глаза, словно прощаясь с этой деревней, а когда открыл их — передо мной снова стоял каратель Храма.

Наконец, он медленно протянул руку и коснулся моего плеча. Хватка была крепкой, он якорем удерживал меня в реальности.

— Собирай книги, Ведьма. Поутру выдвинемся в Храм.

Я коснулась его руки, но тут же отпрянула — его аура больше не грела. Она металась, обжигая холодом Пустоты. Мой выбор бороться дальше вернул мне воина, но, кажется, окончательно надломил в нём человека. Сердце разрывалось от осознания, что ради спасения мира я сама толкаю его обратно в мрак.

Мы вернулись в Храм спустя несколько дней. Копыта лошадей глухо вбивались в каменистую колею, а ветер сиротливо тянулся через пустые поля. Я почти не разговаривал. Не из-за угрюмости. Просто мысли по кругу возвращались к тому, что происходит и к решимости Эвелин.

Одержимые шли к ней. Не пытались убить. Пытались схватить. Я ведь уже видел это. Понимал. Но предпочёл молчать. Почему?

Ответ крылся в той болезненной привязанности, которая пустила корни под моим доспехом. Жнец во мне требовал немедленно доложить Архижнецу, выставить тройное оцепление и превратить Эвелин в объект изучения, в приманку, если потребуется. Но человек... человек, который засыпал, чувствуя её тепло, и просыпался от её взгляда, хотел лишь одного: украсть у судьбы ещё немного времени. Я привязался к ней так сильно, что её безопасность стала для меня важнее клятв Ордену. Я хотел защитить её не от чудовищ, а от той роли, которую ей уготовил этот гибнущий мир.