Книга Пепел Элларии, страница 14 – Джулия Фокс

Я смотрела на обвисшее тело. Чёрные прожилки на коже начали тускнеть. Мир, в который я вернулась, был не просто жестоким. Он был выжженным. В нём не было места для прекрасных легенд моей матери. Здесь даже доброта имела вкус пепла.

— Я не буду этого делать, — сказала я, отступая к дверям Храма. — Я не стану вашим палачом! Я ведьма, я должна созидать!

Я подняла взгляд на Каина. Он стоял в стороне, и его безмолвие давило на меня сильнее, чем крики Одержимого.

— Ты знал, что так будет, — прошептала я ему, чувствуя его ледяное спокойствие через узы. — Ты знал, что я сломаю его!

Он не ответил. Но глубоко внутри, там, где наши души соприкасались, я почувствовала мимолётный отклик — горькую уверенность человека, давно привыкшего выбирать между плохим и очень плохим.

Я чувствовал её присутствие каждый божий день.

Связь не давала забыть о ней ни на минуту. Иногда она затихала, становясь тусклым фоном, как гул далекого прибоя, но стоило Эвелин провалиться в воспоминания, видимо, о неудачном ритуале или о своём прошлом — и её эмоции возвращались ко мне ледяным шквалом.

Вина. Гнетущая, липкая тревога. Страх. Боль. Особенно — по вечерами.

Это мешало. Я привык держать разум стерильно чистым, тем более в Храме. Холодным. Пустым. Но теперь в моём сознании постоянно пульсировало чужое эхо. Её эхо.

Я стоял на верхней галерее, наблюдая за тренировкой учеников. Клинки Пустоты в их руках вспыхивали короткими чёрными росчерками, разрезая морозный воздух. Рэйгар, стоявший рядом, долго молчал, прежде чем спросить:

— Она всё ещё там?

— Да.

Мне не нужно было уточнять, где именно «там». Связь рисовала чёткую картину: Эвелин заперлась в одной из малых лабораторий, пытаясь отгородиться от реальности запахом сухих трав.

— Плохо? — Рэйгар покосился на меня.

— Она считает себя убийцей.

— Это пройдёт.

— Для неё — нет, — я покачал головой. — Ведьмы смотрят на души, как на священный дар. А она увидела, как этот дар рассыпается от её собственного касания.

Рэйгар тяжело вздохнул.

— Она боится нас, Брат. Инквизиция использовала её как экспонат, а мы... мы выглядим для неё не лучше. И она потеряла всех, кого знала. Осторожнее с ней.

Я ничего не ответил и направился вниз, в жилые сектора. Вечерний свет золотил каменные плиты, делая Храм чуть менее мрачным, но стоило мне толкнуть дверь лаборатории, как это иллюзорное тепло исчезло.

Эвелин сидела у стола. Перед ней лежала старинная книга в потрёпанном переплете, но она не читала. Её взгляд был прикован к собственным рукам, замершим над пергаментом.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, не оборачиваясь.

— Привыкай к этому чувству, — я закрыл дверь.

— Это унизительно, — она наконец подняла голову, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь. — Ты чувствуешь каждый мой вздох. Каждую мысль. Ты как надзиратель, который поселился у меня в голове.

— Поверь, я тоже не в восторге от твоих терзаний, — я подошёл к столу. — Человек на столбе всё равно был мёртв. Ты просто сократила его агонию.

Эвелин резко встала, и стул скрежетнул по камню.

— Ты говоришь это так спокойно! Для тебя это просто сухой счёт. Ещё один Одержимый, ещё одна пометка на полях. Но я... — она запнулась, и её голос дрогнул. — Моя мать была в Ковене. Она учила меня, что магия — это песня жизни. Она спасала целые деревни от мора. А я... я превратилась в смерть.