Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 235 – Джон Гай, Джулия Фокс

Начались допросы, вести которые было поручено Уильяму Фицуильяму и Энтони Брауну. Если верить Джорджу Константину, Фицуильям обманом добился признания Норриса – если это так, то Норрис отказался от признательных показаний до того, как начался процесс³⁵. По свидетельству Кромвеля, «с большой секретностью были допрошены некоторые люди из личных покоев и окружения [королевы]». В четверг 4 мая Фрэнсис Уэстон и Уильям Бреретон тоже стали узниками Тауэра. В субботу 8 мая были арестованы Ричард Пейдж и Томас Уайетт. Какое-то время под подозрением находился еще один родственник Мэри Шелтон, Генри Нивет, у которого были изъяты письма к «мистеру Уэстону» (возможно, отцу Фрэнсиса) и «жене молодого Уэстона», однако вскоре его отпустили. Шапюи был уверен в том, что Уайетт и Пейдж были задержаны из-за Анны. Позже Уайетт уверял, что всему виной был «давний спор и незаслуженная злоба», которую на него затаил герцог Саффолк³⁶.

Допрос Уэстона стал прямым следствием лихорадочных размышлений Анны после ее ареста. Она впервые упомянула его имя в среду 3 мая, необдуманно признавшись в том, что боялась его показаний больше остальных. Она раскрыла подробности их разговора, который мог состояться в течение последнего года. Сама Анна сначала утверждала, что разговор имел место в «понедельник после Троицы», потом назвала «вторник после Троицы прошлого года» (то есть 18 мая 1535 года). Все началось с того, что Анна отчитала Уэстона за пренебрежение своей женой и флирт с одной из сестер Шелтон. В ответ на это Уэстон сначала намекнул, что Норрис появляется в покоях королевы не столько из-за «Мадж», сколько из-за Анны, и под конец сделал дерзкое признание о том, что в покоях королевы есть одна дама, которую он любит больше, чем одну из сестер Шелтон и свою жену. «Кто же это?» – поинтересовалась Анна, и он ответил: «Это вы». Шокированная таким признанием, Анна резко «оборвала его», но удар по ее репутации уже был нанесен³⁷.

Затем Кромвель допросил кузена Анны, сэра Фрэнсиса Брайана. Тот ранее покинул двор, уехав в Бакингемшир, но был срочно вызван обратно. Сам Брайан рассказывал: «За мной неожиданно послали, чему я был немало удивлен и взвешивал в уме возможные причины. В конце концов я знал, что совесть моя чиста и я верен своему господину». «Со всей возможной поспешностью и без страха» он вернулся ко двору и предстал перед Кромвелем, «а потом перед Его Величеством королем, и ничего не было обнаружено в моих действиях, и никогда не будет, кроме честности и преданности моему господину, Его Величеству королю». Тогда-то Брайан понял, что ссора с Джорджем сослужила ему хорошую службу. Его быстро отпустили, и к 13 мая он уже заменил Норриса в качестве главного джентльмена личных покоев короля³⁸.

Считается, что 12 мая Уайетт и Пейдж по-прежнему находились в Тауэре. По крайней мере, так писал Хьюси виконту Лайлу: «…смертная казнь им не грозит, хотя господину Пейджу навсегда запрещено появляться перед королем и при дворе». Уже на следующий день ситуация была не столь однозначной, что следует из продолжения письма Хьюси: «Некоторые говорят, что Уайетт и мистер Пейдж понесут то же наказание, что и остальные; говорят, те, кого ждет наказание, умрут, когда королеву и ее брата отправят на казнь»³⁹.