Книга Отвергнутая истинная ледяного дракона, страница 50 – Эйси Такер

— У меня не так много времени на беседы, — торопит меня он. — Так что если тебе есть, что сказать…

— Да-да, простите, — мотаю головой. — Я просто очень нервничаю и немного растерялась.

Поджав губы, дракон терпеливо кивает, а я продолжаю свою речь:

— Так вот… Я всегда мечтала развивать свои магические способности, расти над собой, быть перспективным магом, полезным для общества. Хотела изменить свою жизнь, быть кем-то больше, чем обычной крестьянкой.

— Одаренная девушка с большими амбициями из крестьянской семьи сумела поступить в Академию, где могла бы достичь высот, недосягаемых для большинства простолюдинов, — задумчиво произносит ректор. — По какой же причине твоя семья могла быть против твоего поступления? Ты кому-то навредила своей магией? Говорила, что отречешься от своей семьи?

— Что вы! Ничего подобного! — качаю я головой. — Свою маму я даже и не помню, а отец умер, когда мне было всего десять, и я осталась жить с мачехой и сестрами. Но они никогда не относились ко мне, как к родной. Я всегда была для них бесплатной рабочей силой, от которой они отказываться не собирались. Поэтому мачеха спрятала мое приглашение в Академию, а я слишком поздно его нашла, поэтому и опоздала на поступление.

— Твоя семья была против, но ты все равно отправились сюда, — делает свое умозаключение ректор, преподнося это в таком свете, будто я поступила неправильно. — И на что ты рассчитывала, когда сделала это?

— На то, что смогу вырваться из-под вечного гнета своих родных, — с надрывом отвечаю я. — На то, что смогу начать новую жизнь и сама решать, как ее прожить. И, конечно, я надеялась, что меня возьмут в Академию, чтобы я могла достичь этого.

— Интересно, — усмехается он и ведет бровью. — Ты рассчитывала, что ради тебя сделают исключение, если ты расскажешь свою слезливую историю? Думаешь, ты одна такая несчастная с тяжелой судьбой? — его взгляд становится суровым, а брови сводятся к переносице. — Правила существуют для того, чтобы их соблюдать. А если от них отклонятся всякий раз, как кто-то будет давить на жалость ради поблажек…

— Я не давлю на жалость, господин Эйверс, — твердо произношу я. — Вы хотели услышать мою историю — вы ее получили. Зачем тогда вообще спрашивали меня о чем-то, если вам это совершенно неинтересно, и правила вы все равно не собираетесь нарушать?

Глаза печет от накатывающих слез, а горло сводит болезненным спазмом. Но я держусь изо всех сил и до боли впиваюсь ногтями в ладони, стараясь не показать свою слабость. Вероятно, он говорит все это специально, чтобы…

Не знаю, для чего… Чтобы вывести меня на эмоции, и я призналась про побег из неволи, уготованной мне Атрэем. Или, может, ему просто нравится издеваться над девушками!

Он такой же, как и его брат. И теперь я почти уверена, что слухи о нем в Академии ходят правдивые.

— Мне любопытно, допускала ли ты в своей голове мысль, что тебя не примут в Академию и просто выставят за дверь, — деловитым тоном произносит дракон, постукивая ногтями по деревянной столешнице. — Думала ли ты, как будешь объясняться перед своей семьей, когда придется возвращаться к ним после того, как пошла против них?

— Я к ним не вернусь никогда, — сдавленным голосом отвечаю я. — И, да, я думала об этом, чтобы буду делать, если меня не примут, господин ректор.