Книга Врачебная тайна, страница 102 – Дия Семина

За чаем Полина Львовна решилась-таки спросить то, о чём им всем не терпится узнать:

— Не сочтите за бестактность, хотя мой вопрос таковым и является, и всё же, граф Аракчеев не просто так вас пригласил на танец, в чём ваша загадка, развейте наши досужие домыслы, — она говорит слегка смущённо, и помешивая ложечкой чай, чтобы придать разговору хотя бы налёт лёгкости и невинности. Вот оно, я случайно прочитала их мысли о графе, уловила тревогу новых знакомых, и посчитала, что сама взволнована предстоящей встречей. Держу себя сдержанно и отвечаю максимально спокойно, словно наш танец сущий пустяк или случайность:

— Да, полагаю, что об этом все говорят, возможно, он уже сам пожалел. Но ему было интересно пообщаться со мной только лишь из уважения к моему отцу. Не более того.

— Вашему отцу. О мой бог. Мы даже не сопоставили. Левина вы по мужу, а ваша настоящая фамилия Гринёва. О мой бог, вы дочь позапрошлого инквизитора и Марианны Ивановны…

Полина Львовна довольно звонко бросила ложечку на блюдце и посмотрела на меня как на опасность.

— Выходит, что так.

Ответила максимально дружелюбно и надеюсь, что папаша за свою бытность инквизитором не казнил, не сослал и не наказал никого из близких родственников этих приятных дам.

Они переглянулись, вот оно… То самое, выжженное поле, о котором говорил Андрей. Инквизиторов в обществе не любят и боятся, и раз граф Аракчеев со мной танцевал, то я вольно или невольно становлюсь его «пособницей», а попросту шпионкой, доносчицей и вообще весьма опасной женщиной, с которой не очень приятно иметь дело. Какой милой она бы не была.

Тягостное молчание продлилось дольше, чем следовало, я буквально кожей почувствовала тот дискомфорт, какой сейчас испытывает Ксения Васильевна за моё приглашение.

— Я не помню моего отца, и с графом Аракчеевым у нас довольно натянутые отношения, по сути, я его боюсь, но в силу обстоятельств, обязана иногда поддерживать с ним связь. Только лишь из-за его опасений за моё душевное состояние.

Мне не осталось иного выбора, кроме как снова придумывать оправдательную историю, лишь частично правдивую. Очень неприятно лгать, но иного выбора, остаться в обществе у меня нет.

— А что с вашим душевным состоянием? Вы больны?

— Я неуклюже поднялась на лестницу в библиотеке и упала, ударилась головой и забыла несколько лет своей жизни. Это частный случай, а Его сиятельство такого рода состояния интересуют, — он написал одну книгу, видимо, сейчас работает над другой.

Женщины заметно выдохнули, успокоились. Если я «подопытная крыска», то это многое меняет, и в том числе отношение ко мне.

Полина Львовна вдруг подняла пухленький указательный пальчик и потрясла им, будто припомнила что-то очень важное.

— А я когда-то водила краткое знакомство с вашей матушкой, она могла выбрать любого мужчину, но почему-то выбрала ЕГО, оно и понятно, прельстилась статусом, ведь её род был, как бы это деликатнее сказать, нерукопожатным, низшее сословие, но весьма влиятельное…

Эти слова прожгли моё сознание калёным железом. Я чувствовала, что проблема Насти не в настоящем и не в ближайшем прошлом, а там, в глубине давно минувших событий. Не хочу тёмную сущность называть Настей, чтобы не позволять ей лишнего, но сейчас понимаю, что её эти слова задели так же сильно, как и меня.