Книга Сдать дракона в аренду, страница 25 – Яна Шарм

— Ты делаешь им массаж? — удивилась она.

— Просто обеспечиваю идеальные условия, — скромно ответил он. — Как хороший… печник. Или садовник.

Он был садовником для её сыров. Дракон-садовник. От этой мысли Майра впервые за день рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом, который разогнал остатки страха и неловкости.

Вечером они сидели у очага. Настроение было спокойным, почти домашним. Страсть источника осталась с ними, но превратилась в тёплую, уверенную близость. Их колени касались под столом.

— Знаешь, — сказал Игнис, глядя на пламя, — я думал, что познал все искусства. Искусство войны, разрушения, полёта, иллюзии. Но твоё искусство… оно другое. Оно не отнимает. Оно создаёт. Из ничего — вкус, аромат, радость. Это самая чистая магия, которую я когда-либо видел.

Майра смотрела на его профиль, освещённый огнём. На этого могущественного, древнего духа, который был очарован процессом створаживания молока.

— А твоя магия… ты можешь ей не только разрушать?

— Оказывается, могу, — он повернулся к ней, и в его глазах отразились язычки пламени. — Могу согреть погреб. Могу услышать песню сыра. Могу… — он запнулся, — могу защитить то, что стало для меня дороже золота.

Он говорил не о сыре. Их взгляды встретились, и в воздухе снова зарядилось то самое напряжение, но теперь оно было сладким и желанным.

Внезапно Белла на своём загоне тревожно замычала. Игнис мгновенно насторожился. Его взгляд стал острым, отстранённым, будто он смотрел не в стену пещеры, а сквозь неё, в ночь.

— Что? — спросила Майра.

— Ничего, — сказал он, но его тело оставалось напряжённым. — Просто ночная птица пролетела близко. Всё спокойно.

Но он солгал. Она почувствовала это. Не по голосу, а по тому, как изменилась аура вокруг него — на мгновение она стала острой, колючей, готовой к бою. Угроза не исчезла. Она притаилась за пределами их уютного мира, где дракон учился языку сыра, а сыроварка училась не бояться сказок. И она в любой момент могла постучаться в их дверь.

После урока по языку сыра в пещере установилось новое, хрупкое перемирие. Неловкость утреннего выяснения отношений растворилась в общем деле, но не исчезла — она затаилась в уголках сознания Майры, тихим, назойливым гулом. Каждый раз, когда Игнис делал что-то слишком уж… безупречное — будь то идеально ровный ряд поленьев в очаге или внезапно найденный именно тот инструмент, который она искала, — она ловила себя на том, что пристально наблюдает за его руками. За плавностью движений, скрывающей нечеловеческую силу. За их теплом, которое она теперь знала не только на своей щеке.

Он, в свою очередь, стал ещё внимательнее. Его забота теперь была тихой, ненавязчивой, но неотступной. Чашка чая появлялась рядом с ней как раз тогда, когда голова начинала гудеть от усталости. Сквозняк из дальнего прохода утихал, стоило ей пройти мимо. Даже Белла, капризная корова, стала вести себя как ангел во время дойки — стоило только Игнису приблизиться.

Он не говорил о том, что произошло в источнике. Не пытался повторить. Но его присутствие стало плотнее, весомее. Он был рядом, и этого было достаточно, чтобы воздух казался теплее, а тени в углах пещеры — не такими глубокими.

Майра пыталась утопиться в рутине. Первые сыры, уже сформированные и отпрессованные, лежали в соляном растворе. Нужно было готовить новые партии, следить за температурой, чистить посуду. Работа — вот что было понятно. В ней не было магии, только точность, время и терпение. И именно за этим занятием он застал её на третий день после источника.