Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 11 – Яна Шарм

Но где-то глубоко внутри, под толстым слоем страха, условностей и лет застывшей лжи, проснулась и потянулась та самая Вика, что полезла на дерево. Та, что отчаянно жаждала хаоса, смеха и жизни. Настоящей, обжигающей, пахнущей дымом.

Она медленно поднялась, как лунатик, прошла в спальню и открыла гардероб. Ее взгляд скользнул по безупречным рядам строгих костюмов, шелковых блузок и элегантных платьев — униформе Виктории. А затем ее пальцы, будто повинуясь собственной воле, потянулись к дальнему углу. К простым темным джинсам, мягкому объемному свитеру цвета бургунди и удобным замшевым полусапожкам на низком каблуке. На вещах, в которых она была просто собой. Уютной, живой, неидеальной.

И в этот момент, когда она прижимала к груди мягкую ткань свитера, в дверях появился Дмитрий.

— Кто звонил? — спросил он, не глядя на нее, снимая дорогие часы и кладя их в бархатную шкатулку.

И она, глядя ему прямо в глаза, впервые в жизни солгала так легко и естественно, что это испугало ее самой.

— Никто, — ответила Вика, с небрежностью пряча телефон в карман джинсов. — Так… спам. Кредиты предлагали.

«Буквоед» встретил ее гудящим, наполненным жизнью теплом, ставшим укрытием от колючего осеннего дождя за стеклом. Воздух был густым и сложным, как хороший парфюм: верхние ноты — кислинка свежесваренного эспрессо и сладковатый дух выпечки, базовый шлейф — пыль веков и терпкий аромат старых переплетов. Где-то на втором этаже скрипели половицы, шелестели страницы, а под сводами низко гудел сдержанный гул голосов — негромкий, интеллигентный гомон, создающий ощущение безопасного уюта.

Вика нервно поправила свитер, оглядывая зал, заставленный лабиринтами стеллажей. Она пришла на пятнадцать минут раньше и теперь жалела об этом — каждая секунда ожидания заставляла сердце колотиться где-то в горле, сжимая его стальным обручем вины и предвкушения.

И вдруг она увидела его. Он стоял у полки с современной прозой, такой несочетаемый с этим миром интеллектуального спокойствия, словно дикий хищник, забредший в библиотеку. В простых темных джинсах и черной водолазке, подчеркивавшей мощь его торса, он казался еще более массивным, приземленным, настоящим. Он не искал ее глазами, а просто смотрел на нее через весь зал, опершись о стеллаж широким плечом, с тем же спокойным, всевидящим выражением, что и на дереве. Как будто знал, что она придет. Как будто не было никаких сомнений.

Он медленно пошел к ней, и каждый его шаг, твердый и уверенный, отзывался в ней глухим стуком, будто он шел не по паркету, а по натянутой струне ее нервов.

— Я начал волноваться, — сказал он, подходя так близко, что она снова почувствовала его запах. Сегодня в нем не было дыма, только чистый, холодный воздух с улицы и легкий, почти спортивный шлейф мыла. — Подумал, может, вас на дереве заклинило. Опять. Или муж не выпустил.

Его ухмылка была наглой и неотразимой, бросающей вызов.

— Решила, что один позор на день — достаточно, — парировала она, следуя за ним к маленькому столику в самом углу, заваленному стопками книг по искусству. — А муж… муж не в курсе моих маршрутов.

Они взяли кофе. Разговор потек странно — неровными, прерывистыми ручьями, но с какой-то поразительной легкостью. Он рассказывал о своих ребятах из части, подтрунивая над их выходками, и она вдруг ясно представила эту мужскую, полную грубого юмора и взаимовыручки атмосферу.