Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 57 – Яна Шарм

И он нашел.

Всего одно фото, сделанное, судя по всему, в кафе. Вика. Она смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе не было и тени той вечной, застывшей, подобранной улыбки, что была с ним. Рядом сидел Он — тот пожарный, Сергей. Он не смотрел в камеру, он смотрел на Вику. И в его взгляде было столько простого, почти животного обожания и абсолютного, спокойного обладания, что у Дмитрия свело скулы так, что хрустнули зубы.

Но это было не самое страшное. Самым страшным был маленький розовый конвертик в сильных, загорелых руках Сергея. В нем, прикрывшись крошечным кулачком, спал ребенок. Их дочь.

Дмитрий откинулся от экрана, будто обжегшись. Он сделал большой глоток виски, но дорогой, выдержанный алкоголь не смог прогнать внезапную, острую горечь, подступившую к горлу.

Ребенок. Они с Викой говорили об этом. Вернее, он говорил.

«Подождем, Вик. Сначала я выведу компанию на новый уровень, потом купим дом за городом, создадим идеальные условия. Все должно быть вовремя и правильно. Ребенок — это серьезно».

«Вовремя» так и не наступило. Одна бизнес-пятилетка сменила другую. «Правильные условия» оказались ненужными тому, кто в розовых трусах с пони полез спасать кошку на дерево. Она нашла того, с кем не нужно было ждать. Кто готов был разжечь очаг сразу, без чертежей, сметы и стратегического плана развития на двадцать лет вперед. Из того, что было под рукой: из страсти, верности и простого человеческого тепла.

Он никогда не признался бы в этом вслух, но он представлял себе девочку. Маленькую, с упрямыми кудряшками, как у Вики в юности. Он покупал бы ей самых дорогих кукол из парижских бутиков, строил бы для нее песочницу из итальянского мрамора и водил бы в лучшую, самую элитарную школу города. Он создал бы для нее идеальный, безопасный, стерильный мир в золотой клетке.

А этот… этот пожарный, наверное, будет качать ее на колене, пахнущем дымом, учить завязывать пожарные узлы вместо бантиков и смеяться с ней над глупыми мультиками. И от этой мысли Дмитрию стало невыносимо больно. Не потому, что это плохо или недостойно. А потому, что это — живое. Настоящее. Та самая жизнь, которую он отложил на «потом» и в итоге проиграл тому, кто жил «сейчас».

Он закрыл ноутбук с таким щелчком, что звук гулко отозвался в пустоте. Звонкая тишина снова обволакивала его, давя на барабанные перепонки. Он был успешен, богат, у него была красивая, блестящая спутница — владелица арт-галереи, с которой было комфортно, интеллигентно и не стыдно появиться на любом светском мероприятии. Они обсуждали современное искусство и вина, их отношения были еще одной частью его безупречного имиджа.

Но в этой стерильной, выставочной квартире не пахло ни молоком, ни детским кремом, ни пирогом, который испекли просто потому, что захотелось. И он с внезапной ясностью осознал, что никогда уже не будет пахнуть.

Дмитрий допил виски, поставил бокал на идеально отполированную столешницу, не оставив и следа, и пошел в спальню, где его ждала такая же безупречная, холодная кровать. Ему предстоял важный переговор завтра. Нужно было выспаться, быть в форме.

Но он знал, что будет спать плохо. Его идеальный, выстроенный по линейке мир дал трещину, и сквозь нее прорывался навязчивый, живой образ. Он будет видеть во сне беззаботный смех женщины, которая когда-то была его женой, и маленькую девочку с чужими, полными доверия глазами, которая могла бы стать его дочерью, но теперь навсегда была чужой.