Рана и впрямь выглядела не такой воспалённой, как ночью. Или это только казалось из-за иного освещения и желания внушить себе, что больной идёт на поправку? Как бы то ни было, я промыла её антисептическим отваром, наложила новую повязку со сфагнумом и выпоила раненому кружку «витаминного заряда». Остатки этого отвара выпила сама и сообщила молчаливо наблюдавшему за всем Дагену:
— Мы готовы.
Тот кивнул, сквозь зубы напомнил:
— Надвинь капюшон ниже и помалкивай, — и вышел, чтобы передать мои слова Хельги.
Я же немедленно посмотрела на Ивара и одними губами спросила:
— Ну? Ты решил?
Раненый кивнул, однако каким именно было его решение, я выведать не успела. В дом вошёл форинг, и я, надвинув капюшон как можно ниже, поспешила отступить, чтобы не мозолить Хельги глаза.
Удостоив меня сдержанным кивком, форинг обратился к Ивару:
— Мне сказали, ты готов. Можешь встать?
Вместо ответа раненый медленно сел на лавке. Спустил ноги на пол, осторожно поднялся… и вдруг покачнулся. Не подоспей к нему Хельги, наверняка бы упал, а когда его поддержали за пояс, всем весом навалился на форинга.
— Ну-ка, идём, — пробормотал Хельги, и они даже сделали два шага до того, как Ивар вновь едва устоял на ногах.
— Хм. — Хельги дураком не был, и что всё это значило, понял прекрасно. — Гурд!
В дом заглянул незнакомый воин.
— Да, форинг?
— Делаем волокушу, — приказал Хельги. — И поживее!
— Как скажешь! — бодро отозвался Гурд и исчез, а я, наблюдая, как Ивара усаживают обратно, спрятала довольную улыбку.
Естественно, прямо сказать, что передумал совершать подвиг, для гордого викинга было не по-пацански. И Ивар нашёл шикарный способ и сохранить лицо, и добиться нужного.
«Нет, определённо парень далеко пойдёт, — подумала я. — Прямо с удовольствием посмотрю на это. Если, конечно, мы с ним выживем в предстоящей заварушке».
Если для Ивара оперативно смастерили волокушу из еловых веток, то мне было сказано ехать на лошади позади Дагена. Естественно, первым моим порывом стало воспротивиться, однако внутренний бездушный прагматик успел вовремя вмешаться.
В самом деле, одета я, с учётом штанов под хангероком, была вполне подходящим образом. Трястись на волокуше мне бы не дали — развалится ещё под двойным весом, да и раненого стеснять не стоило. Идти всю дорогу пешком? Подвиг, на который я вряд ли была готова. Особенно с учётом того, что меня начинало знобить, нос заложило насмерть, а в горло словно посадили ежа. Что же до Дагена, то среди бела дня да в присутствии посторонних его можно было не опасаться. Потому оставалось лишь перебороть свою брезгливость и постараться взять от поездки максимум отдыха.
Так что я сцепила зубы, скрепила сердце и, не побрезговав опереться на неохотно поданную Дагеном руку, взобралась на лошадь.
— Не вздумай дёргать ногами, — хмуро предупредил Даген. — Будешь мешать править — пойдёшь пешком. Держись за мой ремень и следи за капюшоном.
Я не ответила. Аккуратно поёрзала, ища положение поудобнее, крепко вцепилась в широкий ремень «водителя», и мы неторопливо тронулись с места.
Разумеется, говорить о каком-либо удобстве в этой поездке не приходилось. И когда во время короткого полуденного привала я едва ли не свалилась с лошадиной спины, заметивший моё состояние Ивар решил взять дело в свои руки. Пока я готовила на бездымном костерке отвар для него и себя, раненый о чём-то переговорил с Хельги. Форинг слушал молча, только хмурился. Однако в конце концов кивнул, и когда я подошла к ним с кружкой для Ивара, коротко сказал мне:
— Поедешь на волокуше. Сейчас сделаем её шире.
Это стало настоящим подарком, и не имея возможности выразить чувства словами, я поклонилась Хельги. А подавая Ивару кружку, шёпотом, но от всего сердца сказала:
— Спасибо!
Раненый дёрнул щекой: ерунда. Приподнялся на локте, в несколько глотков выпил отвар и вернул мне кружку. Буркнул:
— Сама тоже пей, — и я кивнула, постаравшись в одном движении передать всю ответственность заверения.
Как только он понял, что мне конкретно неможется? Капюшон должен был надёжно скрывать лицо, а по движениям вряд ли догадаешься.
Я шмыгнула носом, чихнула и поняла, что получила ответ на свой вопрос.
Эх, лишь бы к вечеру стало полегче! Как же не вовремя организм расклеился!
