Между берёзами были установлены шесты, украшенные лентами, и свежий бриз заставлял последние красиво виться. Когда же кортеж приблизился, стали видны и люди на холме — много людей в ярких одеяниях. Скакавший впереди Хельги сделал знак остановиться и, привстав на стременах поднёс к губам рог. Окрестности огласил чистый и глубокий звук, из рощи ответили тем же, и лишь после этого мы продолжили путь.
И вот повозка наконец остановилась у самого подножия холма. Ивар спустился с козел и помог мне выбраться из экипажа. В свою очередь я тихо, чтобы никто не услышал, но незамедлительно осведомилась:
— Как ты?
— Терпимо, — буркнул сын Ульрика. — Помалкивай.
И под руку повёл меня наверх по поросшему увядшей травой склону.
Гости встали так, что между ними получился коридор, по которому Ивар провёл меня к большому плоскому камню, в доисторическое время принесённому сюда ледником. Время и природа источили твёрдую поверхность, отчего при должной фантазии можно было разглядеть на ней портрет женщины с распущенными волосами.
На камне стоял золотой ритуальный кубок, а перед ним ждал жрец: как и полагалось, седовласый, с бородой до пояса и в белой хламиде, подпоясанной ремнём с бляшками-рунами. В руке у него был узловатый посох, чем окончательно достигалась ассоциация с «кудесником, любимцем богов» из известного произведения Наше-Всё Пушкина.
По правую руку от жреца стоял Ронгвальд в роскошном тёмно-красном одеянии, со вкусом отделанном мехом и золотой вышивкой. Лицо ярла было непроницаемым, поза — величественной, и у меня по-глупому заколотилось сердце.
«Эта свадьба — фарс, — напомнила я себе строго. — Временный договор о союзничестве. Не придавай ей слишком много значения».
Волнение от этого, естественно, не уменьшилось, и когда Ивар подвёл меня к жрецу, а сам отступил в сторону, сердце бухало так, что удивительно, как его не слышали все вокруг.
Хотя, возможно, Ронгвальд слышал. По крайней мере, он безошибочно повернулся ко мне, и уголков его твёрдых губ коснулась ободряющая улыбка.
Я остановилась слева от жреца, и тот, выдержав торжественную паузу, заговорил неожиданно звучным голосом:
— Слушайте, свободные люди! Склоните слух, боги Асгарда! Ибо сегодня сочетаются законным браком ярл Ронгвальд Зоркий и девица Бьорг, дочь Ульрика Серого Лиса! Я, Олаф Ясеневый Посох, этой малой жертвой приглашаю на празднество великих богов!
Зайдя за камень, он обоими руками поднял кубок и медленно наклонил его. Через край прямо на «портрет женщины» полилась красная жидкость, сильно запахло кровью. Жрец вылил всё до капли и не глядя отдал опустевшую посуду подбежавшему служке. Объявил:
— Время клятв! Ведь теперь сами боги среди гостей этой свадьбы! — и выжидательно посмотрел на Ронгвальда.
Теперь заговорил ярл, и от его голоса у меня по спине побежали мурашки.
— Я, Ронгвальд, прозванный Зорким, клянусь любить, чтить и ценить Бьорг, дочь Ульрика Серого Лиса. Её честь — моя честь, её удача — моя удача, её печаль — моя печаль, её дом — мой дом, её радость — моя радость до тех пор, пока мы оба будем жить.
Настала моя очередь, однако я замялась, помня об обете и предупреждениях Ивара.
— Говори! — развеял мои сомнения жрец. — Клятва пред богами не нарушит обета.
И я, то и дело непонятно почему запинаясь, начала:
— Я, Бьорг, дочь Ульрика Серого Лиса, клянусь любить, чтить и ценить Ронгвальда, прозванного Зорким. Его честь — моя честь, его удача — моя удача, его печаль — моя печаль, его дом — мой дом, его радость — моя радость до тех пор, пока мы оба будем жить.
Замолчала и неожиданно всем своим существом ощутила: правильно. Всё сделано абсолютно правильно.
— А теперь, — важно произнёс жрец, — обменяйтесь кольцами.
И протянул к нам меч, на клинке которого лежали два покрытых рунной вязью серебряных кольца.
