Книга Сердце ледяного ворона, страница 123 – Наталья Тудаль

Я не вернула ему тело. Я не могла этого сделать. Но я вернула ему его. Его душу. Его человечность. Его любовь ко мне.

Я рухнула на лед, обессиленная. Во мне не осталось ничего. Ни холода, ни света. Только тихий, безграничный покой и знание, что я сделала все, что могла.

Я смотрела на ледяную глыбу. Теперь она была не просто тюрьмой. Она была памятником. Памятником двум сердцам, что нашли друг друга в самой гуще тьмы и ценою всего, что у них было, подарили миру рассвет.

И в центре этого памятника, в сердцевине льда, переплетенные золотыми нитями света, горели две звезды. Одна — холодная, синяя, дух зимы, вечный страж. Другая — теплая, живая, душа человека, которую я вернула домой.

Он не был со мной. Но он и не был один. И в этом была моя победа.

(ЭЛИРА)

Сознание вернулось не резко, а медленным, тягучим приливом. Первым пришло ощущение тепла. Не жара, а мягкого, укутывающего тепла очага и тяжелых шерстяных одеял. Потом — запах. Воска, сушеных трав и старого, промасленного дерева. Ни пыли, ни крови, ни озона магии. Простой, честный запах дома.

Я лежала на чем-то мягком. Я медленно открыла глаза, и меня пронзила острая, сладкая боль в висках. Я видела низкий, бревенчатый потолок, почерневший от дыма. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Где я?

Память была клочковатой, как страшный сон. Лед. Имир. Его взгляд… его улыбка перед тем, как…

Альрик.

Паника, острая и слепая, вскипела во мне. Я попыталась сесть, но тело, тяжелое и ватное, не слушалось. Слабый стон вырвался из моих губ.

И тут же рядом раздался шорох, и чья-то рука легла на мою. Большая, теплая, с шершавыми мозолями.

Я повернула голову. И застыла.

Он сидел на табурете у кровати, склонившись ко мне. Его лицо было бледным и осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Его темные волосы были всклокочены, а на щеке краснел свежий шрам. Но он смотрел на меня живыми, синими глазами, полными такого немого, бездонного облегчения, что у меня перехватило дыхание.

— Ты… — его голос сорвался на шепоте, и он сжал мою руку так крепко, что кости затрещали. — Ты очнулась.

Он был здесь. Живой. Настоящий. Не дух, не видение. Плоть и кровь.

Слезы, горячие и соленые, хлынули из моих глаз без всякого предупреждения. Они текли по вискам, заливаясь в волосы, а я не могла их остановить. Это были слезы не боли, а того страшного, всесокрушающего напряжения, что накапливалось все эти недели, месяцы. Слезы потери и слезы обретения.

— Я думала… я думала, ты… — я не могла договорить, рыдания перехватывали горло.

Он не сказал ни слова. Он просто поднялся, сел на край кровати и собрал меня в охапку, прижал к своей груди так сильно, как только мог. Я чувствовала биение его сердца — частое, живое, настоящее. Я вцепилась пальцами в его простую шерстяную рубаху, прижималась лицом к его шее, вдыхая знакомый, родной запах — кожи, дыма и чего-то неуловимо-мужского, что было сутью его.

Мы сидели так, кажется, целую вечность. Двое сломленных, обессилевших людей, нашедших друг друга в руинах старого мира. Он гладил мои волосы, мою спину, его губы были прижаты к моему виску, и он шептал что-то бессвязное, утешительное, смешанное с моим именем.

Когда рыдания наконец отступили, оставив после себя лишь дрожь и опустошение, я оторвалась от него, чтобы посмотреть на него. Я подняла руку и коснулась его щеки, провела пальцами по шраму.