Книга Сердце ледяного ворона, страница 76 – Наталья Тудаль

И тогда черный лед добрался до его глаз. Сапфировый свет померк, погас, скрытый под пленкой абсолютной черноты.

Он замер. Статуя из черного льда. Жертва. Расплата за мою жизнь.

Тишина, воцарившаяся в зале, была громче любого взрыва. Даже Грима на мгновение застыл, глядя на дело своих рук.

А я… я просто лежала и смотрела на черное изваяние человека, которого только что любила. И чувствовала, как внутри меня умирает не только сердце, но и весь мир.

Глава 35: Гнев Света

(ЭЛИРА)

Тишина.

Она была не просто отсутствием звука. Она была живым, пульсирующим существом, впивающимся в уши ледяными щупальцами. Она была густой, как смола, и тяжелой, как гора над могилой. Я лежала на холодном камне, и эта тишина давила на грудь, не давая дышать, не давая мыслить.

Мой взгляд был прикован к нему. К черному изваянию, в которое превратился Альрик. Идеальные, острые линии его лица были скрыты под слоем мертвого, поглощающего свет льда. Его глаза, в которых только что горели сапфиры жизни и любви, теперь были просто гладкими, темными впадинами. Он был памятником. Надгробием самому себе. Надгробием нашему будущему.

Где-то на краю сознания я слышала голос. Грубый, довольный.

— Дело сделано, — произнес Грима. Его сапоги громко зашуршали по каменному полу, приближаясь ко мне. — Жаль, конечно, наследника. Но Ярл найдет себе другого. А эту… приберем. Может, еще пригодится.

Его тень упала на меня. Я чувствовала его присутствие, его грязное, предательское дыхание на своей шее. Его рука, грубая в кожаной перчатке, потянулась, чтобы схватить меня за волосы.

И в этот миг что-то внутри меня сломалось.

Не тихо, не с щелчком. С грохотом обрушившейся горы. С ревом пробудившегося вулкана.

Это не было болью. Боль пришла бы позже. Это было нечто иное. Древнее. Первобытное. Белая, калильная ярость, что стерла все — страх, отчаяние, саму мысль о существовании чего-либо, кроме этого всепоглощающего гнева.

Они убили его. Они отняли у меня его тепло, его улыбку, его будущее. Они осквернили нашу любовь, наше святилище, наши цветы. Они превратили чудо в прах.

И за это не будет прощения. Грима коснулся моих волос. Мой крик не был звуком. Он был излучением. Он вырвался из самой глубины моей души, из того места, где когда-то жил свет, и выжег все вокруг. Золотистое, теплое сияние моего кристалла, моей сущности, вспыхнуло ослепительным белым огнем. Он не согревал. Он испепелял.

Я не видела, что произошло с Гримой. Я чувствовала это. Чувствовала, как его присутствие, его оскверняющая тень, просто… исчезло. Обратилось в ничто. Не в пепел, не в пар. В чистое, абсолютное небытие.

Я поднялась на ноги. Мое тело не слушалось меня. Оно было проводником. Сосудом, переполненным яростью утраченного света. Белый огонь клубился вокруг меня, не обжигая одежды, но плавя камень под ногами. Ледяные стены святилища, наши прекрасные, хрустальные цветы, почернели и рассыпались в пыль от одного моего взгляда.

Я повернулась. Ульфрик и Свен стояли, застыв в нескольких шагах. На их лицах застыли маски первобытного ужаса. Они смотрели не на меня. Они смотрели на то, во что я превратилась. На живое солнце гнева, на воплощенную кару.

Ульфрик, с его перебитым плечом, попытался поднять меч. Его губы шевелились, пытаясь что-то выкрикнуть — молитву, проклятие.