Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 107 – Рика Лав

Но в глубине души я не была уверена в своих словах.

Что-то в глазах Кайласа, когда я на него кричала, когда швыряла в лицо обвинения и требовала держаться подальше от меня и моей дочери, подсказывало, что он воспринял мои слова всерьёз.

Я прогнала эти мысли, отмахнулась от них, как от надоедливых мух.

Не хотела думать о нём. Не хотела вспоминать, как он поймал меня, когда я падала с лошади. Как его сильные руки…

Не думай. НЕ ДУМАЙ!

Телега катила дальше, и мы снова погрузились в молчание, каждая занятая своими мыслями.

Город Арсеург встретил нас огнями в окнах, шумом голосов, лаем собак и стуком копыт по мощёным булыжником улицам, которые казались невероятно гладкими и удобными после разбитой дороги. Я выглянула из-под брезента и увидела совершенно другой мир — плотно стоящие друг к другу здания, двух-трёхэтажные, с покатыми черепичными крышами, с узкими окнами, из которых лился тёплый свет свечей и ламп.

Вывески над дверями раскачивались на ветру, скрипя петлями, — кузница с нарисованной наковальней и молотом, булочная с золотым батоном, лавка тканей с разноцветными лентами, винный погребок с бочкой и кружкой.

Люди ещё не разошлись по домам, хотя сумерки уже сгустились и звёзды ярко горели на небе. Кто-то спешил с покупками, прижимая к груди свёртки и корзины. Кто-то стоял кучками у дверей таверн и лавок, беседуя, жестикулируя и смеясь. Кто-то тащил тележку с товаром, ругаясь и отмахиваясь от назойливых попрошаек и уличных торговцев.

Шум, гам, жизнь, кипящая вокруг, — всё это было таким контрастом с тихой, почти сонной атмосферой моего поместья, что я на мгновение растерялась, не зная, куда смотреть, на что обращать внимание. Честнее будет сказать — я растерялась, увидев подтверждение реальности этого мира за пределами моих «земель».

Пирт направил телегу к центру города, туда, где, по его словам, должны были располагаться приличные постоялые дворы.

Мы проехали мимо первого — «Сонный медведь». Я посмотрела на облупившуюся, почти стёртую вывеску, на которой едва различались очертания медведя с пеной кружкой, на грязные окна, из которых доносились пьяные крики, хриплый смех, звон разбитой посуды и брань, от которой покраснели бы уши у любой приличной женщины.

— Нет, — решительно сказала я Пирту. — Дальше. Это не наш вариант.

Мастер кивнул, хлестнул вожжами, и мы покатили дальше.

Второй постоялый двор — «Золотая подкова» — выглядел чуть получше, но всё равно не внушал доверия. Узкий, тёмный двор, из которого пахло помоями, застоялой водой и чем-то кислым, неприятным. Стены облупились, штукатурка осыпалась кусками. Окна были маленькими, мутными, и из них не лился свет, а скорее сочился, тусклый и какой-то неприятный.

Я поморщилась:

— И это нет. Пирт, дальше. Должно же быть что-то приличное в этом городе!

Мы проехали ещё несколько кварталов, и наконец, на краю рыночной площади, широкой и вымощенной крупным булыжником, мы нашли то, что искали.

«Смеющаяся лиса» — двухэтажное здание из светлого камня с чистыми, аккуратно вымытыми окнами, с вывеской, на которой была нарисована рыжая лисица с хитрой, почти человеческой мордой и блестящими глазами. Вывеска была свежевыкрашенной, яркой, привлекательной. Во дворе виднелась конюшня — большая, добротная, с запахом свежего сена, который доносился даже сюда, к воротам. У входа стоял фонарь на кованой подставке, освещающий крыльцо мягким, тёплым светом.