Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 31 – Лилия Тимолаева

Я никогда не видела их на своей свадебной ленте.

В Палате нам показывали другую. Гладкую. Правильную. С родовым огнём Грантов и знаком моего дома. Без колоколов.

Я взяла ленту обеими руками.

На ней проступили имена.

Дарион Грант.

Таисса Орвен.

Не «вводит в род». Не «принимает под защиту». Не обычные слова, которые я помнила из записи Палаты.

Сначала была официальная строка:

«Дарион Грант принимает Таиссу Орвен в брачный союз перед родом и законом».

А рядом, ниже, шла вторая строка. Она была скрыта под тонким слоем золотой нити, который начал расходиться только сейчас, от тепла моих пальцев.

Я читала медленно, потому что каждое слово меняло вчерашний вечер, нашу свадьбу, годы брака и тот миг, когда Дарион сказал, что между нами больше нет клятвы.

«Я, Дарион Грант, даю Таиссе Орвен равный голос в своём доме, в своём роде и перед брачной книгой. Если мой род потребует её молчания, моя клятва будет стоять рядом с её голосом».

Под строкой была подпись.

Не печать Палаты.

Не запись писца.

Подпись Дариона.

Живая, сильная, уверенная. Такая, какой я знала его руку в первые годы нашего брака.

Я стояла на первом ярусе колокольни, держала ленту и не могла вдохнуть.

Потому что вчера он сказал, что между нами больше нет клятвы.

А здесь, в моих руках, лежала клятва, которая обещала мне право говорить даже против его рода.

Глава 4. Вторая клятва

Я держала ленту обеими руками и боялась моргнуть.

Не потому, что слова могли исчезнуть от моего движения. Нет, они уже проступили, ожили, стали такими ясными, что я больше не могла назвать их ошибкой света или обманом усталого взгляда. Я боялась другого: если моргну, мне придётся снова увидеть всё заново и поверить до конца.

«Я, Дарион Грант, даю Таиссе Орвен равный голос в своём доме, в своём роде и перед брачной книгой. Если мой род потребует её молчания, моя клятва будет стоять рядом с её голосом».

Эти слова были не просто красивым обещанием молодого мужа перед свадьбой. В них стоял закон, о котором мне никто не сказал. В них было право, которое у меня отняли ещё до того, как я успела понять, что оно существует. И подпись Дариона под ними выглядела такой уверенной, что сердце сжалось от бессильной злости.

Он знал свою руку. Он должен был помнить этот росчерк. Должен был помнить, как сам произнёс клятву, как весь зал притих, как Бран Рихтер нахмурился. Или хотя бы должен был задуматься, почему наша брачная печать сопротивляется вычёркиванию. Но вчера, перед родами, он стоял рядом с Кассарой Норт и говорил обо мне так, словно я была не женщиной, которой он когда-то дал голос, а неудачным пунктом родового договора.

Я провела пальцем по подписи.

Лента дрогнула.

Не от ветра. От моего прикосновения.

По золотой нити под именами прошла тонкая волна, и ниже подписи начал проступать новый ряд букв. Я наклонилась ближе. Сначала показались только отдельные линии, потом начало слова: «Сви…». Сердце ударило сильнее. Свидетель? Свидетельство? Свидетельствую?

— Оринт, — позвала я, не отрывая взгляда от ленты. — Здесь ещё что-то есть.

Старый хранитель подошёл ко мне не сразу. Его шаги по каменному полу первого яруса звучали размеренно, осторожно, как у человека, который всю жизнь ходил рядом с чужими тайнами и знал: резкое движение может разрушить больше, чем открыть.