Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 46 – Лилия Тимолаева

— Тогда начнём не с Кассары.

— Почему?

— Потому что она умеет оставлять после себя чужие следы. Бран Рихтер — другое дело. Он привык верить, что его следы называются законом.

Оринт прошёл к комнате хранителя, взял голубой фонарь и открыл дверь в боковой проход, который я ночью приняла за нишу со старыми досками. За дверью оказалась узкая кладовая, уходящая вдоль стены. Пахло там пылью, сухой тканью и старой бумагой.

— Что это? — спросила я.

— Комната записей нижнего круга. То, что Палата не забрала, когда решила, что колокольня больше не нужна.

— Почему не забрала всё?

— Потому что люди, уверенные в победе, часто оставляют мусор. Позже именно в нём находят правду.

Он поднял фонарь.

Комната была тесной. Вдоль стен стояли шкафы, некоторые с провалившимися полками, некоторые запертые. На полу лежали свёрнутые покрывала, ящики с лентами, связки старых шнуров, обломки табличек, потемневшие от времени. Небольшое окно под потолком было забито досками, но между ними пробивался свет. В нём кружилась пыль, и мне вдруг подумалось, что здесь десятилетиями никто не наводил порядок, потому что порядок Палаты начинался там, где настоящие вещи уже спрятаны.

— Если ищем дело о закрытом слушании, оно может быть здесь? — спросила я.

— Если колокольня сочла его связанным с вашей клятвой, часть следа должна была сохраниться.

— Часть?

— Палата умеет забирать бумаги. Башня умеет удерживать последствия.

Я подошла к ближайшему шкафу. Дверца не открылась: дерево разбухло, петли заело. Я потянула сильнее — бесполезно. Оринт подал мне узкую железную пластину.

— Не ломайте. Подденьте снизу.

— Вы всегда так обучаете? Одной фразой после того, как человек уже сделал неправильно?

— Так быстрее запоминается.

Я вставила пластину в щель и надавила. Дверца застонала, пыль посыпалась на рукав. Ещё одно усилие — и шкаф поддался. Внутри лежали свёрнутые ленты, каждая перевязана грубой нитью и снабжена маленькой табличкой с родовым знаком. Я провела взглядом по фамилиям. Вельт. Орт. Морвель. Рейн. Сольден. Норт.

Моя рука сама потянулась к Нортам.

— Не сейчас, — сказал Оринт.

Я остановилась.

— Почему?

— Потому что вы ищете не её прошлое. Вы ищете день, после которого Дарион Грант поверил, что вы отказались от голоса.

Я стиснула пальцы.

Правильно. Сначала причина его холода. Потом Кассара.

Я перебрала таблички дальше и нашла Грантов. Связка лент оказалась тяжёлой. Не наша свадебная — она оставалась на первом ярусе. Здесь были нижние записи: брачные присутствия, дополнительные отметки, обращения Палаты, жалобы, подтверждения. Бумаги, которые должны были быть скучными. Именно поэтому в них легче прятать страшное.

Мы перенесли ящик к столу в комнате хранителя.

День уже разгорался, но в колокольне свет всё равно оставался тусклым. Оринт поставил фонарь рядом, я села на жёсткий стул, вытерла ладони о испачканную юбку и начала разбирать.

Сначала шли старые дела рода Грантов, не связанные со мной. Брачные подтверждения бабки Дариона. Отмена союза двоюродного родича. Спор о приданом одной из дальних родственниц. Сухие строки, печати, подписи, формулы. Я листала аккуратно, но с каждой новой бумажной лентой злость во мне становилась спокойнее и опаснее. Вчера я билась против унижения. Сегодня искала механизм.