Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 9 – Лилия Тимолаева

— Не надо, — сказала я.

Не знаю, к кому обращалась. К Брану, к Дариону, к самой себе.

Бран начал старший протокол:

— Перед лицом Палаты, родов и брачной книги призываю клятву признать собственное завершение. Если супруг отрекается, если род принимает, если закон не видит препятствий…

Книга раскрылась шире. Страница с нашими именами поднялась, хотя ветра в зале не было. Золотой узел под именами вспыхнул так ярко, что несколько человек заслонили глаза.

Я увидела в этом свете наш свадебный день.

Не видение, не магию — память. Дарион стоял рядом, его ладонь закрывала мою, и когда Бран Рихтер спрашивал, принимает ли глава рода эту женщину в дом Грантов, Дарион ответил без задержки. Тогда он не смотрел на роды. Он смотрел на меня.

«Принимаю не в дом. Рядом с собой».

Эти слова не вошли в обычную клятву. Я помнила, как Бран тогда слегка нахмурился, а зал притих. Дарион сказал их сам, до утверждённой формулы. Я тогда подумала, что это порыв. Красивый, гордый, его. Я не знала, имели ли эти слова силу.

Метка на запястье обожгла.

— Если между супругами больше нет клятвы, — произнёс Бран, — пусть печать погаснет.

Перо снова коснулось моего имени.

Золотой узел не погас.

Он раскрылся.

Свет ударил вверх, рассыпался над столом тонкими нитями и на мгновение сплёл между мной и Дарионом линию. Не крепкую, не ласковую. Болезненную, натянутую до предела, но живую. В зале поднялся шум. Кто-то встал. Один из представителей Палаты выронил свиток.

Дарион смотрел на свет между нами так, словно видел его впервые.

— Это невозможно, — сказал Бран.

Я услышала в его голосе то, чего раньше не было: страх.

И в этот миг Дарион сделал ошибку.

Он шагнул к книге, положил ладонь рядом с кольцом и сказал слова, которые, наверное, должны были поставить точку. Слова главы рода, привыкшего заставлять мир становиться на место.

— Между нами больше нет клятвы.

Свет в книге исчез.

На одно дыхание зал погрузился в тишину.

А потом где-то далеко, за северной стеной столицы, ударил колокол.

Звук был таким глубоким, что каменный пол под ногами дрогнул. Не обычный звон с городской башни, не праздничный удар часов, не тревожный сигнал стражи. Это был голос старой меди и древнего закона, голос высоты, о которой давно перестали говорить вслух. Он прошёл сквозь стены, через печати, через грудь каждого в зале и поднял на коже холод.

Второй удар был сильнее.

Бран Рихтер побледнел.

Кассара отступила на полшага, и впервые её лицо потеряло выученное спокойствие. Она смотрела не на Дариона, не на меня, а куда-то за стены зала, туда, где над северной частью столицы стояла заброшенная Колокольня брачных клятв. Та самая, о которой говорили как о мёртвом камне. Та, что молчала дольше человеческой жизни.

Третий удар заставил Брачную книгу раскрыться до конца.

Страницы рванулись сами, ленты на столе поднялись, печати на полу вспыхнули золотом, а моё кольцо покатилось по каменной поверхности и остановилось у края раскрытой страницы — рядом с моим именем.

Дарион не двигался.

Он всё ещё держал ладонь на столе, но теперь в его глазах было то, чего я ждала от него весь вечер и чего уже не хотела видеть такой ценой.

Сомнение.

Колокол ударил в четвёртый раз.

Зал не просто слушал. Зал боялся.

Бран попытался закрыть книгу, но серебряный замок обжёг его пальцы светом. Он отдёрнул руку, и в наступившей тишине его короткий вдох прозвучал громче любого шёпота.