Книга Встретимся у кромки миров, страница 26 – Татьяна Абалова

Люди все чаще стали собираться у нашего дома, интересоваться нет ли новых пропавших, не поменял ли туман свои границы, долго ли всем сидеть на усеченном пайке. Туман не распространялся, но и не уходил. Самое неприятное было то, что солнце так и не появилось. Днем, конечно, было светло, но серость никуда не делась. Природа словно застыла. Птицы постепенно стали исчезать. Над морем не летало ни одной чайки. Благо рыбы было достаточно, и наш снабженческий отряд каждый день пополнял запасы. У смелых умов родилось предположение, что можно покинуть поселок под водой, но никто не решился это проверить.

Было страшно, но человек не может долго находиться в напряжении, и жизнь брала свое. Мы приспосабливались к ограниченному пространству. Даже начались танцы. Сначала собирались у дома аккордеониста, пели песни, а потом стали танцевать. Это помогало забыться на некоторое время.

Множились слухи и нелепицы. Старики утверждали, что мы прокляты, за то, что свергли царя. Но никто из жителей поселка в этом не участвовал, поэтому гипотезу отмели. Некоторые бабки вспомнили сказку о кузнеце-ведьмаке и стали детей да девиц впечатлительных пугать проделками черта. Но это сразу было пресечено, как вредный пережиток прошлого. Аккордеонист предположил, что врагами создан новый вид оружия и теперь он испытывается на нашем поселке, а мы как подопытные мыши под колпаком. Многие верили, что такое может быть. Председатель утверждал, что начался какой-то природный катаклизм, но в Москве разберутся, и скоро придет помощь, нас всех вызволят.

Я активно участвовала в жизни поселка, ходила протягивать веревки от колышка к колышку, обозначая границы тумана, а после того, как на суше работы были закончены, каждое утро делала контрольные замеры его распространения с обязательной записью данных в блокнот. Но туман не проявлял особую активность, можно сказать, не двигался, просто клубился, меняя форму. То он был как облако, то стелился пером по земле, то принимал причудливые формы.

В оставшееся время помогала бабуле по дому и при необходимости в делах штаба, отвечала на вопросы людей, собирала или распространяла необходимые сведения.

Но каждое утро в пять часов я была в беседке у моря. Это стало привычкой, неизменным ритуалом. В этом ритуале участвовал еще Его пес — Дик. Когда бы не пришла, он был там. Марта рассказывала, что собака один раз в сутки появлялась у дома, обходила его по периметру, ел и опять убегала.

В беседке мы всегда оставались вдвоем, если кто-то проходил, обычно это были рыбаки, пес устрашающе рычал и лаял. Дик ложился у моих ног и мы молча смотрели на море. Мы ждали. Он обещал и мы ждали. Не знаю, как объяснить, но была уверенна, что непременно нужно находиться здесь, сколько бы дней не прошло.

Однажды в наш дом постучала Галкина мама. Екатерина была вдовой. Оставшись без средств существования, вернулась с дочкой в поселок в пустовавший родительский дом, и устроилась продавщицей в магазин. Приезжие хахали заглядывались на красивую женщину, но Екатерина не хотела обременять себя дачными романами, а серьезных кандидатур не находилось, так и жили вдвоем. Дочь отличалась от матери, как день от ночи. Черная галка и белая чайка. Чувствовалась в Екатерине какая-то беззащитность, хрупкость, ей хотелось помочь, поддержать.