Книга Дневники фаворитки, страница 90 – Татьяна Абалова

— Лорд Гавар Мирудский, Ваше Величество…

— Вор и мздоимец… Помню, когда помилования просил, на коленях стоял, ноги целовать порывался. Откупиться сторицей обещал. Откупился? — это уже к брату.

— Откупился, — лорд Гванер кивнул. В отличие от королевы, ищущей в лице Софийки Вежанской хоть какой-то признак, что речи о воровстве родственника ее задевают, смотрел с нескрываемым интересом. Но лучше бы вовсе не смотрел. От его взгляда Софию дрожь пробирала. — Все, что лорд Мирудский наворовал, вернул. Его столичный особняк в королевскую казну перешел, а сам в свое обветшалое имение подался. «Дикий вепрь», кажется.

— Видать, не все отдал, — пальцы опять зашевелились, подзывая мать-настоятельницу. — Дочь?.. Племянница?..

— Дочь, бастард, — поспешила подсказать монахиня.

— Раз дочери учебу оплатил, не совсем пропащий.

— Не скупясь оплатил, — руки настоятельницы в беспокойстве перебирали четки. Нащупав камень бога Тьмы, задержались на нем. — Отчислить? Она как шиповник средь благоухающих роз. Ей даже имя дали Ш-ш-шиповничек.

— Нет. Не надо. Пусть хоть кто-то из Мирудских получит достойное образование.

Софья выдохнула и с благодарностью посмотрела на принца, даже в самый неприятный момент, когда Гавара Мирудского объявили вором, ее руку не выпустившего.

Королева резко хлопнула в ладони, привлекая внимание устроителей бала.

— Почему не слышу музыку? Почему никто не танцует?

Тут же грянул оркестр. От волнения кто-то из музыкантов сфальшивил.

— А ты, деточка, подойди сюда. Отпусти ее, Дрейг. В зале много красивых девушек, поищи себе другую пару для танцев.

Короткое пожатие, и принц отступил. Кинулся ли он выполнять приказ матери или опять скрылся на веранде в качестве протеста, София не узнала, поскольку была ошеломлена короткой фразой, брошенной королевой:

— Пошла прочь! И чтобы на глаза не попадалась.

София, держа лицо, присела в прощальном поклоне, развернулась и направилась к выходу на негнущихся ногах. Она спиной чувствовала каждый взгляд и догадывалась, что лишь мизерная часть из присутствующих провожала ее с сочувствием.

Последние шаги до выхода она едва сдерживала себя, но как только пересекла порог, кинулась по лестнице вниз и понеслась по главной аллее со всех ног, не задумываясь, что до монастыря ей пешей и до утра не добраться. Ночь, маленький Карх и звездное небо — плохие спутники для бегущей, не разбирая дороги, девушки.

Нет, она где-то даже радовалась, что ее оттолкнули. Было бы гораздо ужаснее, если бы Дрейг надумал продолжить знакомство, но отчего так больно?

Софью мутило от стыда. За дядю Гавара, так и не вставшего на путь исправлений, за себя, на глазах у всех низведенную до роли изгнанницы, неугодной королевскому двору, за монахинь, должных быть учителями для юных дев, но так хладнокровно отдавших ее на растерзание. Никогда в жизни ей не приходилось на глазах у сотни людей быть столь униженной!

Слезы холодили лицо и мешали видеть то немногое, что освещали огни губернаторского особняка, а она бежала, бежала, бежала. И вдруг взлетела вверх в чьих-то крепких руках.

Оказавшись на лошади, прижатая к мужскому телу, дернулась.

— Тш-ш-ш! Не обижу! — сказала темнота за спиной.

И не было никакой возможности обернуться на похитителя, юбка спеленала ноги, а крепкая рука обвила талию так, что казалась капканом. София приготовилась кричать, теша себя надеждой, что ее похищение заметили — она услышала яростный стук копыт еще одного коня. Второй всадник, настроенный решительно, догнал-таки первого и перегородил дорогу. В свете Карха блеснуло золото аксельбантов.