Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 83 – Татьяна Абалова

— Все переврут и извратят, лишь бы в сравнении с новым богом старые выглядели злыднями. К Еге породят животный страх. Клала на лопату новорожденных, чтобы запечь в печи? Значит, ела людей. Шептала заговор? Значит, хотела свести в могилу. Где–то молоко скиснет, скажут – ведьма виновата. Забудут, что она любила детей и отводила беду.

Я закрыла ладонью рот.

— Кто же без нее будет стеречь источник?

— Источника не будет. Как и чудес, связанных с ним, – буркнул Игнат. – Появятся другие чудеса, которым люди начнут поклоняться.

Я видела, он тоже был расстроен, отчего злился и сжимал пальцы в кулаки. Нам обоим был дорог мир Слави.

— Я никогда не забуду, как Ега была добра ко мне и моему сыночку, – прошептала я, сглатывая слезы.

— И я не забуду. Скажи, как забыть Коляду, Масленицу или гуляния на Ивана Купалу? Это же народные праздники в честь наших богов.

— Чтобы ни случилось, я все равно буду почитать богиню Мокошь. Без нее нас с тобой не было бы, – ничего не видя из–за выступивших слез, я подошла к оставленному на станке полотну и провела по нему ладонью. Я на ощупь поняла, как нелегко было Великой Ткачихе работать на разваливающемся станке. Уже глядя на него становилось понятно, что прежний мир терял силу. – Что же теперь будет? Кто будет отмерять человеку положенные ему года, если уйдут Ткачиха, Доля и Недоля?

— Все изменится. Придут новые устои, а старые безвозвратно сгинут, – Игнат дотронулся до стены, и слой сухой штукатурки упал, открывая незнакомые полустертые лица – боги, которые правили миром еще до появления Перуна, Мокоши и Велеса. Мы об их существовании ничего не знали. Так и наши предки будут гадать, за что мы почитали Даждьбога, Стрибога или Семарга.

— Как бы я хотела узнать, что нас ждет впереди, – вздохнув, сказала я. – Мы покинем этот исчезающий мир или сгинем вместе с ним?

— Подожди, я что–то нашел.

Игнат наклонился и поднял валяющееся среди нитей нечто круглое, похожее на зеркало на ручке. Подул и обтер его о штаны. Отдал мне. Я осмотрела зеркало, ничего не понимая: стекло было прозрачным. Но стоило его навести на ткань, как нити на ней начали оживать. Они скручивались в петельки, делаясь похожими на человеческие фигуры. Поднеся стекло к ближе, я даже сумела разглядеть лица – незнакомые, чужие, никогда не виденные мною прежде.

— Нити словно живые, – прошептала я, подзывая к себе Игната. – Смотри, тут вся жизнь человека до самой его смерти.

Я показала на оборванную нить, что означало – срок жизни вышел.

Игнат наклонился.

— Если та, то где–то здесь должны быть мы. Веди стеклом по утку, посмотрим, что нам с тобой назначено.

— Нет, так мы нескоро найдем, если примемся перебирать поперечные нити. Нужно искать узелок, – я отдала Добромила Игнату, чтобы ловчее было действовать.

— Почему узелок? – не понял Игнат.

— Твоя жизненная нить оборвалась, но ее связали с новой, когда тебя вытянули из Нави.

Я оказалась права. На лежащем на станке полотне узелок был лишь один. Никого больше боги не возвращали из царства Нави. Нащупав переплетение наших нитей, я ласково погладила его рукой. Через колдовское стекло я разглядела себя, Игната и маленького Добромила. Мы улыбались. Но это все, что нам было дозволено узнать. Наше жизненное полотно еще не было завершено – нити свисали длинными кистями.