Книга Горсть чудес, щепотка смеха, страница 34 – Татьяна Абалова

— Что произошло?

— Свадьбы не будет. Я уверен.

— Ты приложил к этому крыло?

— Да. И меня сейчас мучают угрызения совести. Но я заботился о Грижском лесе.

— Ценой счастья одной маленькой мышки?

— Да. Я не мог допустить, чтобы у нас под боком расплодилось семейство летучих мышей-вампиров.

— Но почему ты уверен, что они не заберут ее с собой?

Невеста рыдала над запиской, оставленной бывшим женихом рядом с букетом цветов. Когда звери пришли к озеру, цирка на месте не оказалось. Он ночью свернул свой яркий шатер и отбыл в неизвестном направлении. Ветер трепал обрывки ярких афиш и гонял по пустырю смятые программки. Пани Десмод в очередной раз развернула записку. На бумаге, мокрой от слез, была написана одна фраза: «Боливар не выдержит двоих».

— Доктор! — Пани Рудая легко запрыгнула на пень. — Как хорошо, что вы сегодня принимаете!

С тех пор, как хищница села на диету, она вызывала только восхищение. Фигуристая лиса с блестящей шерсткой, лучистыми глазами и мокрым носом могла стать лицом анти-бройлерной компании, если бы таковая развернулась в Грижском лесу.

— Что вас привело ко мне, милая пани?

— Я хотела посоветоваться. Вы же знакомы с моей сестрой-близнецом? — лиса подождала, пока филин кивнет. Все знали пани Сломанный коготок. Не в пример пани Рудой, она родилась не столь удачливой, а потому вечно влипала в какие-то истории. Однажды, охотясь на кроликов на подворье рябой Марыси, она попала в капкан. Слава Всевышнему, жуткое устройство не перерубило ей лапу, а всего лишь сняло коготь. Когда ее, умирающую, принесли к филину, он, промыв рану, заверил обеспокоенных родственников, что пациентка жить будет, однако коготь никогда не отрастет. Лисе так понравилось находиться в центре внимания, что она до сих пор прихрамывала, хотя по заверениям пана Фила, могла бы этого не делать.

— Я подозреваю, что сестра имеет на меня зуб. Вот отрежьте мне хвост, но никак не пойму, что я ей сделала плохого! — Пани Рудая вытерла белым кончиком шикарного хвоста набежавшую слезу. — Пока я была толстой и безобразной, между нами сохранялся мир, но как только села на диету, начались неприятности: то земля уйдет из-под лап, и я ухну в яму с водой, то скатившийся с горки валун закроет выход из норы.

— Милочка, я полагаю, что случившемуся есть иные объяснения. Например, резкий отказ от бройлеров мог вызвать легкое головокружение, а в случае с валуном — камнепады у Старой горки случались и не раз.

— Нет, доктор, это проделки сестры. Вы бы видели ее перекошенную мордочку, когда я появилась перед ней после недельного заточения! Если бы я только сложила лапы! Без еды, без воды, в темноте — это были самые страшные дни в моей жизни. Хорошо, что шли проливные дожди! Я слизывала капли с валуна, а сама рыла и рыла влажную почву. У меня до сих пор не отросли когти! — Лиса сунула лапу под клюв филину.

— Так вот в чем заключается успех вашей диеты, — задумчиво протянул доктор. — Голодание и физический труд. А я думаю, почему пани Зиблс не обеспокоена массовой пропажей зайчат?

— Я вас умоляю! — фыркнула лиса. — Она когти на собственной лапе пересчитать не сможет, не то что многочисленных отпрысков.

— Как я понял, ваша сестра удивилась, увидев вас живой и здоровой?

— И постройневшей! — уточнила лиса. Ее сточенный коготь как восклицательный знак устремился в небо. — Вы знаете, кто меня подсадил на бройлеров? Она. А кто должен был попасть в тот злополучный капкан? Я.