Книга Пятое время года, страница 38 – Анюта Соколова

— Голодать ты привыкла дома, – проворчал Рен. – Мелких магазинчиков тут полно, но они все в другой стороне, на Морском проспекте. Кстати, там же и стоянка колясок, очень удобно.

— Как всё-таки странно, что во всём огромном Тангере мы выбрали один и тот же дом, – высказала я не дающую покоя мысль.

— Ничего странного. Мы с тобой люди, которые руководствуются здравым смыслом. У дома удачное расположение – недалеко от центра, рядом крупные проспекты и в то же время нет столичной суеты. Цена приемлемая: есть центральное отопление и газ, но без механических подъёмников, стеклянных крыш и прочих изысков. Состоятельным людям здесь делать нечего: ни отдельных комнат для слуг, ни каретного сарая, ни конюшни. Остаётся средний класс: служащие, лекари, учителя. Кстати, в восьмой квартире живёт ведьма, госпожа Стéйша. Ух, какая важная! Вылитая наша учительница истории, взглядом замораживает.

— А где ты жил до этого?

— В Театральном квартале, через улицу от Королевской оперы. К службе ближе, но до чего же там шумно! Ночь что день: какие-то вечные сборища, гуляния, уличные концерты… Ей-ей, в Фабричном было лучше. Я снимал мезонин у почтенной вдовы, которая держала штук десять кошек. Просачивались эти пушистые бестии во все щели, вроде всё закрыто – а ночью к тебе приходит кот, пригреется, мурлычет, отгоняет кошмары.

Я запнулась на ровном месте:

— Ты тоже?..

— Сколько мучили тебя? – Рен остановился.

— Точно не знаю, – страх пополз ледяными иголками. – Три первых дня я помню, остальное смазано. Но не больше недели, я потом считала по датам.

— Меня держали месяц. Как думаешь, Мур-Мур, что я видел, когда проваливался в забытьё?

— Палача и раскалённый прут.

Он криво усмехнулся:

— Один и тот же кошмар. Тебя пытают на моих глазах, а я ничем не могу помочь.

— Рен… – я растерялась.

Лучшие друзья, расставшиеся со скандалом. Друзья, которые не виделись десять лет. Почему-то вспомнилось, как в третьем классе Рен подрался с пятиклассником, обозвавшим меня плебейкой. В седьмом классе мы вместе учились танцевать, в десятом Рен залез на огромную черёмуху, чтобы нарвать мне букет, упал и сломал руку. Двенадцатый класс, выпускной, наш танец… И Дэмиен, которого принесла нелёгкая!

Насмешка Богов – видеть чужое будущее и ничего не знать о своём. Порыв холодного ветра остудил щёки. Погода портилась, с запада ползли плотные свинцовые тучи, вырастали на горизонте сизыми горами.

— Кажется, к вечеру пойдёт дождь, – заметил Рен.

— Похоже на то.

— Дойдём до пирса и повернём обратно, – предложил он. – Оттуда красивый вид на гавань. Ты там ещё не была?

— Только в доках. Боцман в отставке хотел узнать, вернётся ли сын из рейса.

— И?

— «Родительское сердце чует беду не хуже Прях». Зря я не верила учителю.

— Сказала?

— Сказала. Отец обещал, что задержит парня на суше. Но ты же знаешь: всё бесполезно. Корабль утонул, экипаж погиб.

— У меня тоже такое было, – от очередного порыва ветра Рен поднял воротник пальто. – Ещё в Шерре. Молодая женщина спросила, успеет ли она показать новорождённого сына своей приболевшей матери. Я ответил: «Нет». Она загнала двух лошадей и всё равно опоздала, потом приходила, кричала, обвиняла… Люди не понимают, что Пряхи бессильны что-либо изменить.

После долгой паузы он бросил в сторону: