Книга Пятое время года, страница 99 – Анюта Соколова

— Пойду помоюсь, – решила я.

— Давай, я после тебя, – Рен вдруг задержал меня: – Дея, ты не жалеешь?..

— Нет, – я отрицательно качнула головой. – Даже если действительно придётся бежать в Кешин. Подумаешь – снова начнём с нуля. Зато в Кешине прекрасный климат, виноград растёт, персики… прямо как дома.

— Я не смог тебя защитить.

— Ты защищаешь уже тем, что рядом, – тихо ответила я. – Что простил ошибки и предательство. Для меня никто в жизни столько не делал… Рен, я пойду, иначе расплачусь, а я с тех подвалов не плакала. Ведь я опять испортила тебе жизнь, перечеркнула всё, чего ты добился за три года. Лучше б ты и правда на дочке министра женился.

— Дура, – голос Рена дрогнул. – Без тебя мне ничего не нужно было. Так, трепыхался по привычке. Самое большее – перед пенсией отдел бы возглавил, купил дом и завёл собаку. Шерронскую пастушью, как в детстве.

— То есть ты за год из простых розыскников поднялся до заместителя начальника и капитана? – я улыбнулась. – Рен, тогда о чём речь? За пару лет в Кешине ты станешь правой рукой императора!

— Непременно стану, – то ли в шутку, то ли всерьёз пообещал Рен. – Только я почти полюбил Тангер с его непонятным безвременьем. И квартира с видом на Тейру мне нравилась.

— А мне жалко платье госпожи Миньшу, – вздохнула я. – Столько денег отдать – и всего раз надеть!

Мы посмотрели друг на друга – и рассмеялись.

— Учитель обязательно сказал бы: если вас волнуют мелочи, всё не так уж и плохо, – я взъерошила белоснежные пряди мужа. – Всё, я мыться.

В тюрьме Особой службы условия были комфортнее, чем в доходном доме госпожи Ловен. Из крана текла горячая вода, по полу не гуляли сквозняки, заключённым полагалось большое мягкое полотенце, душистое мыло и зубной порошок. Даже расчёска лежала на полочке! Странная у меня жизнь: деревянная лохань в родительском доме, общая умывальня в школе, мраморный бассейн во дворце, теперь вот тюремная ванная. Я поняла, что тоже скучаю по квартире на набережной, и, чтобы прогнать грустные мысли, поскорее забралась в воду. Расслабилась, прикрыла глаза…

***

Человек за столом нагло пялится на мою грудь. После унизительного обыска гвардейцы застегнули платье кое-как, всего на пару пуговиц, а развязывать руки мне никто не спешит. Взгляд нехороший, липкий.

— Что вы себе позволяете?! – мой голос дрожит, но я пытаюсь взять себя в руки. – В чём меня обвиняют?!

Ответа не следует. Человек встаёт, медленно приближается, сально усмехается – и вдруг с силой бьёт меня по лицу. Не формальная пощёчина, а полновесный удар, который сбивает с ног. От боли я глохну и теряю ориентацию, и ещё, кажется, повреждён нос, потому что во рту становится солоно. Гнев перевешивает боль и страх, и я выкрикиваю с кровавыми брызгами:

— Вы не смеете так со мной обращаться! Мой муж – Дэмиен Веррен!

— Да что ты! – человек ухмыляется, у него белоснежные ровные зубы и красивая улыбка.

Рука грубо дёргает меня за волосы, понуждая встать.

— Читай, ведьма!

От удара всё ещё звенит в ушах, перед глазами расплываются тусклые жёлто-бурые узоры. Человек тычет меня носом в стол, где лежит гербовая бумага, капли крови падают на полированное дерево. Строчки набегают друг на друга, и я долго не могу вникнуть в написанное. По обращению господина Дэмиена Веррена его брак с госпожой Андеей Веррен расторгнут. Основание – нежелание господина Веррена быть пожизненно связанным с богомерзкой ведьмой. Дата… Эта весна? Я полгода жила с Дэмиеном, будучи ему никем?!