Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 107 – Ефимия Летова

Несмотря на холод, потребность во сне, ведущееся следствие, довольно мрачное настроение своего спутника, который, по сути, будучи надсмотрщиком, откровенно страдал побольше любого заключенного, нахлынувшее на меня внезапно в тот момент чувство было созвучно абсолютному счастью. Оторваться от дома, к которому я была привязана, точно цепная собака к конуре, целый день не иметь возможности столкнуться с его обитателями… Новые впечатления, новые лица, свежий воздух свободы, возможность узнать что-то о прошлом лорда Викона — что могло быть лучше?

В тесном пространстве экипажа лорд Авертер сразу же постарался отсесть от меня подальше, буквально вжавшись в сидение и уставившись в окно. Наверное, это было даже забавно со стороны, но эйфорическая головокружительная радость делала меня практически неуязвимой и одновременно живой как никогда — пусть на короткое время, но это было волшебное чувство.

Мерная и монотонная тряска укачивала, а ехать нам полагалось около трёх часов. На грани сна и бодрствования сквозь то и дело прижимающиеся к щекам ресницы я поглядывала на своего нелюдимого спутника. Сейчас можно было безнаказанно помечтать о том, как я перебираюсь к нему поближе и сажусь рядом, кладу голову на плечо или на колени, и он обнимает меня, как тогда, когда пытался выведать имя лорда Мизерта — так было бы гораздо лучше и теплее пережидать утомительный путь. Почему испытала это чувство к кому-нибудь другому? К тому же Лавтуру, он тоже молод и, вероятно, считается, что хорош собой. Я могла бы быть счастлива от какой-никакой, но взаимности, иллюзии этой взаимности — как минимум!

С лордом Авертером я была лишена даже иллюзии.

Наконец тряска сморила меня окончательно. Не уверена, что я всё же уснула, но, во всяком случае, видела сны. Это были очень странные сны — без картинок, но полные на удивление реалистичных ощущений. Я чувствовала прикосновения — бережные и непривычно целомудренные, как несколько дней назад, когда лорд утирал слёзы с моих щёк, к лицу и волосам, слегка намокшим от подтаявшего снега. Чуть шершавые кончики пальцев с едва уловимым горьким ароматом табака и мыльного корня касались лба, кончиков ресниц, скул, подбородка… словно слепому художнику непременно понадобилось нарисовать мой достоверный портрет. Я вся будто превратилась в податливую мягкую глину, которая только сейчас стала обретать некую человеческую форму.

Разумеется, моё дремлющее сознание беззастенчиво выдавало желаемое за действительное, но мне нравилось верить, будто лорд Авертер тоже хотел ко мне прикоснуться, просто не мог себе это позволить наяву, и его раздражение, его злость были вызваны этим противоречием, а вовсе не необходимостью сопровождать надоедливую меня на лекцию к Высокому магистру Эйгону Трикстеру.

* * *

Когда я проснулась, от полуснов — полугрёз ничего не осталось, кроме смазанных воспоминаний, как и положено бесплотным видениям. Правда, прическа несколько растрепалась, словно кто-то и впрямь зарывался в неё пальцами, но скорее всего дело было просто в усилившейся тряске. С собой я собрала совсем небольшую сумку — самое позднее к ночи мы уже должны были вернуться обратно. Где-то там внутри должен был оказаться гребень. Я стыдливо стёрла слегка запекшуюся в уголке губ слюну, причесалась, расправила чуть примявшуюся одежду. Лорд Авертер сидел неподвижно, с закрытыми глазами, на том же самом месте, что и в начале нашего путешествия. Вероятно, спал, хотя спящим и не выглядел: в нём не было расслабленности сонного человека, наконец-то отпустившего контроль над собственным телом и жизнью, напротив: он, казалось, даже во сне не мог перестать сдерживаться.