Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 167 – Ефимия Летова

Не знаю, зачем я сказала это вслух, наверное, просто отчетливо вдруг осознала, что это — правда. Ничего у меня не было кроме пресловутой «хорошенькой мордашки», довольно-таки скоропортящегося товара: ни ума, ни какого-то особенного таланта, ни магического дара… Лорду Авертеру не за что было в меня влюбляться.

— Знаешь, а я ведь говорила себе то же самое, когда Содель признался мне в любви, — неожиданно произнесла леди Кариса. — Мне казалось, что его любовь ко мне — чудо, моя единственная ценность, без которой я буду такой, какой и родилась: совершенно никчёмной, по сути никакой. Мой прежний титул, богатство принадлежали моим родителям, тогда как у меня самой не было ничего. Я так долго, так упорно держалась за эту мысль, верила в неё, почти убедила себя, что любовь Соделя — мой хребет, без которого всё рухнет. Но вскоре после рождения Аверта всё изменилось. Несколько лет я ещё умело врала себе, пока не признала — любви больше нет. У Соделя стали появляться любовницы, одна за другой, и венцом стала ты, которую он поселил в этом доме… Я делала вид, что всё нормально, что меня это даже устраивает, так требовала моя гордость, моё воспитание. Ради сына я обязана была, хотя сотни раз задыхалась от боли в душе. Но поскольку я всё-таки не умерла и не исчезла, подозреваю, что мой хребет всегда был внутри. Жаль, такие вещи понимаешь обычно слишком поздно.

— И ваша жертва была напрасной? — спросила я.

— Жертва? — леди Кариса явно удивилась моим словам.

— Вы же поссорились со своей семьёй. Разорвали с ними всяческие отношения.

— Ах, это… да, действительно. Поначалу их неприятие моего выбора казалось едва ли не концом света. Но я из тех женщин, которые открывают своё сердце лишь однажды. И закрывают тоже, зато — навсегда. Так что мы обоюдно вычеркнули друг друга из собственных жизней. Это всё больше не имеет значения.

— Но теперь вы поступаете точно так же.

— Что ты имеешь в виду?

— Не принимаете выбор своего сына.

— Выбор? Это совершенно другое! Это чужой выбор, навязанный ему фанатичным стариком — и не более!

— Простите меня, леди, — твёрдо сказала я, хотя на самом деле никакой уверенности не чувствовала. — К сожалению, у меня нет возможности вам помочь.

* * *

Я вышла из комнаты и остановилась напротив двери лорда Авертера.

Мне так хотелось войти.

Хотелось — не то слово. Пальцы ныли, а внутри — словно искорки, электрические разряды пробегали. Даже если он меня оттолкнёт, оскорбит, выставит вон… Я так хотела ещё его увидеть. И если был хотя бы крошечный шанс, что он позволит мне побыть с ним рядом, ещё немножечко перед тем, как я окончательно исчезну из его жизни, можно было ли этот шанс упустить?

Я не стала стучать и просто толкнула дверь. Она поддалась, легко. От едва слышимого скрипа, шелеста по полу у меня сердце остановилось — снова ведь обвинит в чём-нибудь, и не будет так уж неправ. Или…

Лорд Авертер спал, положив голову прямо на стол, точнее — на руки. Его лица я не видела, только разлохмаченную тёмную макушку. Кудрявые волосы казались спутанными.

Я остановилась, замирая от какого-то умиления, неуместной нежности, глядя на него, спящего, прислушиваясь к его дыханию. Словно замыкался круг, ведь моё знакомство с лордом Авертером началось схожим образом — я пришла к нему, сюда, в его комнату, без разрешения. И тогда — меньше двух солнечных фаз назад, подумать только! — он тоже спал.