Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 7 – Ефимия Летова

Что и как нужно делать — я уже знала. Была научена.

— Перепёлочка, — простонал гойдел Лихаэр. — Ещё пару лет — и ты станешь самой дорогой сучкой на севере Хорренхая. А я куплю себе звание лорда. Мы оба будем в выигрыше, ну же, поработай своей нежной ладошкой мне на радость…

Я украдкой вытерла ладонь о юбку и уставилась в окно, представляя, как моё лицо покрывается язвами, я краду лошадь и навсегда уезжаю прочь из Хорренхая, а лучше — попадаю в какой-нибудь другой прекрасный мир. Поездкой мои фантазии и ограничивались, правда иногда я мечтала, что там, в этом ином мире, и вовсе нет никаких мужчин. А лучше всего — вообще нет никаких людей.

— Тише, тише, Сомерсет, — тихонько бормочу я, разглядывая застывшего шагах в двадцати пса. Привычка говорить с собаками — ещё хлеще, чем с самой собой, от неё так трудно избавиться, хотя необходимости в проговаривании вслух нет никакой: Мерс, лучший племенной кобель лорда Лихаэра, понимает меня с полувзгляда.

Никогда и ни с одним человеком я не смогу добиться такой связи. Мерс застыл каменным изваянием, взгляд его карих глаз прикован ко мне. Лёгкий хлопок по бедру — и каштановая молния срывается с места, обегает меня, тычась костлявым боком, усаживается слева, как положено. Я опускаюсь на корточки, утыкаюсь лицом в шелковистую блестящую шерсть.

Внезапно пёс напрягается, пробегающий по мышцам импульс едва уловим, прямой опасности он не чует, но я резко выпрямляюсь — и вижу незнакомого мужчину. Ровесник лорда Лихаэра, он в то же время разительно отличается от него, как благородный двадцатилетний коньяк от деревенской медовухи с запахом конского навоза. Помимо охоты отчим уважал собачьи бега и бои, частенько брал меня с собой, не столько показать действо — там, где одна собака рвала другую под свист и улюлюканье толпы, мне неизменно становилось плохо — сколько показать высшее общество. Где ещё я могла его увидеть? Понемногу рассказывал о его привычках и устоях. Не знаю, где он, сам сын торговца, успел нахвататься подобных знаний и сведений, то ли в дорогих кабаках, то ли в игорных клубах, но знаниями лорд Корин обладал обширными и меня просвещал охотно: с его точки зрения женщина должна была уметь поддержать беседу. Впрочем, не думаю, что дело было только в этом — в конце концов, он нередко называл меня «дочкой». Что, впрочем, не мешало то и дело обращаться ко мне для разрядки, если приходилось задерживаться в поместье надолго. Делить постель с моей матерью отчим перестал окончательно. Впрочем, верный своему слову, практичный до мозга костей, девственность мою он сохранил.

Я довольно скептично относилась к его экономическим планам. Неужели люди и впрямь готовы столь щедро платить за постель, что в том хорошего, разве в борделе добра такого мало, девиц, за бутылку да брошку готовых ноги раздвинуть? К семнадцати годам я считала, что знаю об этом не так уж мало — отчим постарался. Меня он и правда почти не трогал, зато заставлял — или убеждал, не так уж велика разница — всесторонне ублажать его самого. Разумеется, между многими «знать» и «уметь» лежала немалая пропасть, но со свойственным юности максимализмом, я была уверена, что вряд ли смогу чему-либо удивиться.

Было бы чему удивляться, сколько раз я присутствовала на собачьих случках!