Книга Ты меня предала, страница 43 – Екатерина Котлярова

Я влюбилась только в тридцать шесть. До безумия сильно. До потери сознания. В мужчину, которого я знаю две с половиной недели. Но уже люблю до разрыва аорты. Теряю себя в нём в каждую нашу встречу. Растворяюсь. Забываю собственное имя.

— А ты любила когда-нибудь? — спрашивает тихо Уля.

— Да, милая. И это прекрасное чувство.

— А я люблю тебя, — Ульяша подаётся вперёд и крепко меня обнимает. — Больше всех на свете.

— А я люблю тебя, — шепчу с улыбкой, чувствуя, как глаза становятся влажными. — Ой, молоко!

За спиной шипит молоко на плите. Отстраняюсь от Ули и быстро снимаю кастрюлю с плиты. Я выливаю молоко в чашку и ставлю на стол перед Улей готовое какао.

— Спасибо, мамуля. Давай, я помогу.

— Не нужно. Пей какао. Я справлюсь, — ласково улыбаюсь дочери.

Вымываю плиту. И как только вешаю тряпку на кран, слышу звонок своего мобильного. Моё сердце тут же обрывается, а потом начинает стучать с утроенной силой в горле. Я знаю, кто мне звонит. Кидаю быстрый взгляд на Улю и хватаю телефон. Выхожу в коридор и отвечаю.

— Да, — мой голос, как всегда, срывается и сипит.

— Здравствуй, девочка, — хриплым шёпотом говорит мой любимый мужчина.

— Привет, — я расплываюсь в глупейшей, счастливой улыбке.

— Мы сегодня едем на приём. К девяти будь готова, — как всегда, Лёша не церемонится. — Платье и обувь привезу.

— Я не смогу, Лёш, — говорю тихо в трубку.

— Почему, Вера? Я не видел тебя неделю, — рычит мужчина.

— Новый год я проведу с дочерью.

Молчит. Слышу, как тяжело дышит в трубку.

— Хорошо, — всё же выдыхает Лёша.

— Как твоя командировка? — задаю вопрос и прикусываю губу.

— Нормально. Я… — замолкает, выдыхает в трубку.

Знаю, что он сейчас ерошит волосы на затылке.

— Я соскучилась, — признаюсь честно любимому мужчине.

— Девочка, — рычит. — Что мне мешает приехать к тебе сейчас и трахнуть?

— Лёша! — шепчу смущённо и возмущённо. — Ну что ты такое говоришь?

— Я последний раз трахал тебя больше недели назад, — хрипит. — Мне понравилось, как ты кончала на моём языке.

— Боже. Лёшенька, прекрати, — всё моё тело начинает пылать.

Как же сильно я по нему соскучилась. Как же сильно я хочу прижаться к его крепкому сильному телу, втянуть его запах, раствориться в нём. Срастись. Стать единым целым. Всякий раз, когда он обхватывает меня своими руками, мне кажется, что я защищена от всего мира. Я забываю все проблемы, все заботы. Потому что я знаю, что он может их решить. По щелчку пальцев.

Боже. Это ведь так глупо, я мало его знаю. И последнюю неделю я слышала его только по телефону.

Прохожу к окну и прижимаюсь виском к раме.

— Блять, родная, я должен идти. У меня совещание. Я перезвоню.

В трубке устанавливается тишина, и я прижимаю телефон к груди. Боже. Как мне мало разговора с ним. Как мне мало его.

«Родная».

В голове всплывает его обращение.

— Боже, — шепчу и прижимаю пальцы к губам, которые норовят расползтись в улыбке.

Я настолько счастлива, что даже страшно, что это прервётся в любой момент. Что моё счастье уничтожат.

Я возвращаюсь на кухню, где Уля увлечённо смотрит фильм. Целую её в макушку, втягиваю любимый запах своего ребёнка.

— Грустишь? — спрашиваю на ухо.

— Уже нет, — Уля вскидывает на меня голову и смотрит в глаза. — Твой какао прогнал всю грусть.

— Вот и отлично.