Книга Чудик. Такая странная любовь, страница 13 – Катерина Пелевина

— А ты что у нас стукач или как?! Ну иди, иди... Задротик! — фыркает, встав в позу сахарницы. Просто неистово меня бесит.

Только пытаюсь выйти, как меня дёргают за рукав кофты.

— Ты реально меня хочешь... — выдаю максимально уверенно, потому что она сама, блин, нарывается. Я и без того очень тактильный, а когда так нагло касаются, нуждаюсь в большем... Потому что это всё равно, что показать ребёнку фантик.

— Хочу... Тебя? — смеётся она, хрюкнув в свою ладонь, чем конечно, режет по самооценке. Пизда, блин, противная.

— А что твоему золотому варенику я не по нраву? Сколько надо задонатить, чтобы войти в тебя? — едва произношу это тупое и ядовитое изречение, как у неё слезятся глаза, и она со всей дури заряжает мне по роже. Как в этот момент в палату вбегает взлохмаченная и напряженная Аврора в каких-то мужских шмотках. У меня горит щека, грудь Илонки вздымается так, словно сейчас вытеснит сердце, а Аврорка тут же начинает переодеваться под одеялом.

Атмосфера пиздеца продолжается. Я понимаю, что ляпнул гадость и мне стыдно за это. Очень и очень стыдно. И так же понимаю, что Аврора в безопасности. Но проронить не выходит ни слова. А потом дверь вдруг снова неожиданно открывается, и на пороге стоят удивлённые и взбешённые Катерина и Альберт Владиславович — наш врач.

— Аврора... Ты где была?! — тут же нападает Катерина.

— Я мылась... — пищит седовласка в ответ, выползая из-под покрывала.

— Не ври, тебя там не было! Я посмотрела там... — уверяет она. — Я же не совсем из ума выжила!

— Это правда, мы только что из душа, — добавляет моя коза, и врач хмурится.

— Я надеюсь, все понимают, что утром на обходе вы должны быть в палате.

— Понимаем, — с грустью роняет взгляд Аврора.

— Даниил, а тебе здесь быть вообще не должно...

— Понял, исправлюсь, — отвечаю и ухожу. А на душе теперь, сука, так противно... Аж корёжит. Вот нахуй я так сказал?! Она меня теперь и на секунду к себе не подпустит...

Илона Габец

Меня будто в горящий костёр бросили. От его слов стало так больно внутри, что я на секунду перестала дышать. Вмазала ему с чувством. Хотелось бы ещё сильнее, потому что задел за живое. Потому что просто порезал своими словами, как скальпелем при вскрытии грудной клетки.

Ушёл, а у меня как горело, так и горит.

Врач с медсестрой тоже уходят, и мы остаёмся с седовлаской наедине.

— Спасибо, что прикрыла, — говорит она, глядя на меня. — Всё хорошо, у тебя вид такой?

— Нет, не всё хорошо, но тебя не касается, — отвечаю грубо, как обычно, и ложусь на кровать, отвернувшись к стенке. Чувство тревоги не покидает сердце. Теперь я ещё сильнее его презираю. Или это не презрение. Я даже в чувствах порой разобраться не в состоянии. Но мне так обидно, что он это сказал. Так, блин, обидно…

— Илона, — слышится позади, и я чувствую, что Аврора подошла в упор и присела рядом. — Мы можем поговорить? Тебе плохо?

— Тебе что заняться больше нечем? Лучше обдумывай ночь, которую вы провели вместе с Громовым, — язвительно кидаю ей очередную гранату, а она буквально ложится на неё грудью.

— Я успела обдумать, поверь. Просто хочу убедиться, что с тобой всё хорошо. Если тебе хочется поговорить, давай сделаем это.

— Зачем? С какой стати тебе со мной разговаривать? Ты что подрабатываешь психологом?