Книга Самая тёмная ночь, страница 29 – Алина Цебро

Отец и бровью не ведёт, но его губы слегка дёргаются. Это и хороший и плохой знак одновременно.

Хороший — я так ему нужен, что он молчит, лишь бы задобрить ненавистного сына.

Плохой — я так ему нужен, что он молчит, лишь бы задобрить нанавистного сына.

Парадокс.

Значит, ему нужно от меня что-то такое, что выбьет меня из колеи, а его вознесёт к небесам.

Я готовлюсь к чему угодно уже с десяти лет, когда впервые понял, что он не такой уж и замечательный человек, а с четырнадцати я уже знал, что и отец из него херовый.

— Завтра сдашь анализы, не смей не прийти.

Я поднял глаза к потолку и засмеялся. Мне было восемнадцать. Я наконец-то мог послать его нахуй, но почему-то, почему-то, почему-то....не делал этого. Где-то вглубине души он оставил сильнейшие шрамы, которые уже давно зажили на теле. Да и Сэм...

Я невольно поднял руку и запустил в шевелюру потрогав больное место. Лучше бы она меня укусила за руку, а может отдала бы свою резинку, как делают во всех фильмах и книгах, которые читает, а потом пересказывает мне Сэм. Это было бы на виду, это предавало бы мне сил. А шрам на голове болит, и он невидим, но хотя бы известен для меня. Если малышка Лилит решила, что лучшее, что она может сделать — ударить по голове нападавшего, то почему не могу я?

— А если не приду?

Я перестал смеяться, пытаясь взять ситуацию под контроль. Но каждый раз, как маленький провинившийся щекок вылетал отсюда за дверь без вопросов, но с травмами.

— Ничего, не хочешь не иди. Я просто забочусь о здоровье сына, ты у меня единственный.

Отец пожал плечами отворачиваясь от меня и снова наливая себе виски. Сколько он уже выпил? Две с тех пор как я пришёл и одну до того, как я пришёл, а ещё за ужином две. Что это? Алкоголизм на пороге?

— Не смеши ни меня, ни себя. Мы оба давно знаем, что ты не делаешь ничего, — это слово я выплюнул, потому что не мог иначе. — Ради семьи. Ну. может когда-то ты что-то и делал ради мамы. но сейчас она лишь безвольная кукла в твоём арсенале.

Отец скривился и полностью утратил своё спокойствие. Вот он Сириус Райвен. Просыпайся поганец.

— Не смей так говорить о матери, — он повернулся ко мне теперь полность, его глаза были застелены пеленой, а руки дрожали. Он был пьян. Хорошо, это хорошо. Прости мама, но хоть какие-то эмоции от этого человека развяжут ему язык.

— Что тебе от меня надо?

Я встал и приблизился к нему. Теперь мои глаза находились на уровне его, но я был спокоен и сосредоточен. А самое главное готов к атаке.

— Я хочу выдать твою сестру замуж через год, надо проверить хороший ли товар.

Я сдержался, сука. Видит бог я сдерживался как мог, но накалившаясь атмосфера слишком утягивала меня в ад. Я был готов напасть в любую секунду.

— А вот ты, мой сыночек, можешь её спасти.

Я сжал ладоки в кулак, поддаваясь вперёд. Он выводил меня на эмоции, жаждал их.

Ярость колотила внутри, словно лава в жерле вулкана. " Отдать сестру замуж...хороший ли товар". Каждое слово резало, как бритва, напоминая о его деспотизме, о его власти над жизнями других.

И этот старый лицемер ещё смел и смеет читать мне нотации, упрекать в чём-то?

Костяшки побелели от того, как сильно я стиснул ладони.

Хотелось, блять, как мне хотелось сорваться, разнести всё вокруг, ударить его, а потом убить, оставив захлёбываться в луже собственной крови. Наконец-то избавив от страданий себя, сестру....маму.