Книга Анатомия нас, страница 17 – Амелия Лефэй

Облизнув кровь в уголке рта, я выпрямился. — Теперь тебе лучше или нужно еще пару раз ударить?

Он шагнул ко мне. Его глаза были жесткими. Челюсть напряжена. — Прошло больше трех лет. Ни звонков. Даже гребаного сообщения...

— Ты хочешь, чтобы я умолял? — спросил я, сокращая разделяющее нас пространство. Целуя его в щеку, приближаясь к уху, я прошептал: — Потому что я могу умолять, шеф. Только один раз я могу встать на колени ради тебя.

Я укусил его за ухо, а затем сделал именно это. Опустившись на колени перед ним, стянув с него джинсы и боксеры, я наклонился вперед, лизнув кончик его члена, отчего он слегка дернулся.

— Ах... — услышал я его стон. Взяв его в руку, я поцеловал его вниз и обратно по всей длине, прежде чем провести языком по головке. Его руки снова сжали мои волосы, пока я медленно лизал каждый дюйм его горячего члена. Закрыв глаза, я попытался сосредоточиться, игнорируя то, как сильно это возбуждало меня.

Как давно это было? Я ни с кем не был с тех пор, как ушел от них. И мысль о том, что они с кем-то еще, мысль о том, что кто-то еще делает это с ним... это не только злило меня, но и заставляло хотеть его больше. Это заставляло меня хотеть, чтобы он помнил, что мы были особенными.

— Черт, — прошипел он, когда я взял его полностью в рот, сжав руками его колени для опоры, пока моя голова двигалась взад-вперед. Я хотел идти медленно, немного подразнить его, но, будучи контрол-фриком в сексе, он не собирался этого терпеть. Удерживая мою голову, он вонзился в мое горло. И я ничего не мог сделать, кроме как дышать через нос, пока он трахал мой рот.

— Да. О... — выдохнул он, его бедра снова дернулись вперед. — Боже... Макс, твой рот... черт... черт... ах.

Он вытащил член, кончая мне на грудь.

Прямо как в старые добрые времена.

Когда он встал, он просто подошел к столику с едой, взял салфетку, вытер грудь и просто спросил меня: «Хочешь остаться на бранч?»

Я пришел сюда не ради бранча. Я пришел сюда не для этого. Но когда он открыл дверь, стоя передо мной в одних боксерах, покрытый тонким слоем пота, позволяя мне разглядывать каждую мышцу на его теле, я не мог не возбудиться.

— Уэс? — небрежно спросил он, протягивая руку к своему сэндвичу.

— Я пришел сюда не для этого, — пробормотал я больше себе, чем ему, проводя руками по своим волосам. Я сдался, как маленькая сучка.

— Да, ты пришел, — ответил он, разделив еду, оставив половину на другой стороне журнального столика для меня, прежде чем сесть в кресло и откусить сэндвич. — Ты хочешь трахнуть меня так же сильно, как хочешь послать меня к черту.

— Не говори за меня, — пробормотал я, снова застегивая джинсы.

— Хорошо, я буду говорить за себя. Я понимаю, что ты хочешь извинений, — сказал он, облизывая майонез с пальца. — Но я не могу этого сделать. На мгновение сегодня утром, после того как я ждал тебя всю ночь, кстати, я подумал: почему я ушел? Почему я все разрушил? Затем я вспомнил свой личный ад: Сиэтл, штат Вашингтон, где я желал смерти каждый раз, когда пытался встать с инвалидного кресла и падал, или каждый раз, когда я обмачивался, потому что не мог встать, чтобы дойти до туалета. Я ушел не потому, что не любил тебя. Я ушел, потому что любил. Я любил так сильно, что не мог вынести, чтобы ты видел меня таким.