Книга Анатомия нас, страница 30 – Амелия Лефэй

Я должна была остановиться, потому что, если так посмотреть, за исключением части про любовь, разве не было иметь двух мужчин рядом с тобой чем-то вроде тайной грязной мечты каждой девушки?

— Так что собирается делать Максвелл? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, останется ли он, пока вы с шефом строите эту маленькую семью? Он просто стал третьим лишним.

Видите, вот почему некоторые мечты остаются только мечтами... потому что пытаться воплотить их в реальность невозможно.

— Я не знаю; он, казалось, не был слишком обеспокоен этим, когда я им сказала. Уэсли, с другой стороны, был как статуя. — Затем опять же, он только что узнал, что он отец больной трехлетней девочки, которая называла его мистером Малышиком.

— Что бы ни случилось, просто приготовься. Тройничок — это весело. Отношения между тремя людьми просто не работают, а три человека плюс ребенок — это уже слишком, — сказала она так, будто это был факт.

Итак, она считала, что это логично — трахаться с ними обоими, но нам всем быть...

Нет.

Я нахмурилась, мне уже не нравилось, куда заходили мои мысли. Я не была такой и не вернусь к этому. Я была другой. Я повзрослела. Я была матерью.

— Кто был лучше?

— Давай сменим тему. — Я не хотела думать ни о ком из них.

--

— У меня есть ребенок, — повторил он в третий раз. Его голова лежала на ладонях. — Ребенок, Макс. Что мне делать с ребенком?

— Насколько мне известно, обычно ты предлагаешь физическую и финансовую поддержку, дом, одеваешь и кормишь их до восемнадцати лет. Затем собираешь машину и отправляешь их в колледж, надеясь, что ты не слишком сильно их травмировал.

Он посмотрел на меня, сверкнув глазами. — Я не шучу, Макс.

Улыбка исчезла с моего лица, и я вздохнул.

— Я знаю. Но сейчас дело не в тебе. Твоему ребенку нужна физическая поддержка. — Я протянул ему планшет. — Я заполнил, что смог. Но ты все еще тот, кто должен сдать кровь.

— Да. — Он кивнул, как будто только что осознал это. Он просмотрел бумаги, заполнил все, что я оставил пустым, затем встал и направился к посту медсестер. Они поговорили несколько секунд — он буквально возвышался над низким мужчиной, ожидающим там. Затем они ушли, как я мог предположить, чтобы сдать кровь, и он не оглянулся ни разу.

Только тогда я нашел в себе силы подняться со стула. Я не знал, куда идти, но я шел и шел, пока не оказался на улице, прямо под аркой больницы. Холод в воздухе послал дрожь по моему позвоночнику, пока дождь барабанил так громко, что казалось, с неба падают маленькие камни, а не вода.

Достав телефон, я набрал номер, и с первого гудка она ответила.

— Что случилось?

— Почему это первый вопрос, который ты задаешь, когда я звоню, мам? — надулся я.

— Потому что я еще не привыкла. Тридцать один год ты звонил только на Рождество, мой день рождения и День матери. Нет, не так, ты присылал открытки и не звонил. Затем мы жили вместе три года. Так что...

— Я понял, Господи, мама, я плохой сын...

— Никогда не говори этого, — серьезно сказала она, игривость в голосе исчезла. — Что бы ни случилось, ты всегда был для меня чудом.

— Мам... — Я прикусил губу и опустил голову.

— Максвелл? Что случилось?

— Разве нельзя получить все, что хочешь?

— Нет, нельзя.

— Но мы все равно должны пытаться.